В холодном городе Грааг необычайно белый снег приукрашивает старые улицы, делая их напоминанием о празднике. Я шагаю среди этих славных стен в поисках отражений прошлого и мгновенного будущего, когда каждый путь становится частью истории.
Запустив следующую процедуру на двенадцать часов, я попросила дежурную медсестру отчитаться мне после завершения, и покинула госпиталь.
Магмобиль, доставив меня к крыльцу дома Берта, уехал. Я проводила его взглядом, a затем развернулась и стала подниматься по лестнице.
Пока я поднималась, сжимая в объятиях Эклера, нас чуть не замело снегом. Метель на улице оказалась сильнейшая. Утром было ясно, а сейчас, после обеда, с неба повалили крупные белые хлопья. Они были мягкие и совсем не злые, и даже ветер, взметнувший полы пальто, показался мне каким-то ласковым и нежным.
Шла для того, чтобы больше никогда не уходить. Ну, если только на работу…
Я позвонила в дверь, и она открылась через секунду. Быстро сбросив верхнюю одежду в прихожей и надев тапочки, я побежала наверх, в библиотеку, ощущая жар во всём теле, особенно — на щеках. И Эклер стал нежно-розовым, и мне хотелось улыбаться, когда я на него смотрела.
Берт сидел на диване, читал какую-то книгу, но встал, увидев меня. Выглядел он немного потрёпанно — особенно уставшими были глаза, и седины в волосах явно прибавилось, — но в пределах нормы. Я прищурилась, изучая контур… да, и он в порядке. С прежним резервом в семь октав.
— Энни?
Я столько всего хотела сказать, но не могла. В груди клокотали боль и нежность, и я изо всех сил старалась не заплакать — нет-нет, только не сейчас.
— Ты обманул меня.
На его лице отразилось удивление.
— Обманул? Когда?
Я вздохнула."
"— Когда обещал, что с тобой ничего не случится. — Голос дрогнул, и слёзы всё-таки полились из глаз, и я шагнула вперёд, к нему, начиная не говорить — шептать какие-то глупости: — Я тебя убью, придушу… Зачем… Ну зачем ты пошёл туда?!
Удивление на лице Берта сменилось пониманием. Он быстро подошёл ко мне, обнял, прижал к груди, погладил по волосам.
— Не вздумай себя винить.
Я всхлипнула.
— А кого тогда?
Кажется, он улыбался, и за это я ненавидела его еще больше.
— Никого. Ты спросила, зачем. Не зачем, а почему, Энни. Потому что я люблю тебя.
Я вновь всхлипнула.
— Я тоже тебя люблю. Я тебя всю жизнь люблю, с детства. Никого больше, только тебя.
Берт замер, а потом спросил удивлённым, но очень радостным голосом:
— Правда?
— Нет, я вру! — возмутилась я, и он засмеялся.
