Автор
В комнате наступило мрачное напряжение: незнакомка извернулась в кресле, зло глядя на ученицу, словно скрывая злые мысли за стальными очками. Ученица взглянула на учебник, уставившись на нечто невидимое - в комнате царил тихий, напряженный гнет, как будто каждый воздух обжигал кожу своей мрачной свирепостью....
– Разве ж это далеко? И трасса вроде нормальная, где ты там плохие дороги видела?
– В самой деревне, – буркнула я.
– Да ладно, Мышонок, не бойся, не застрянем! – подмигнул мне Кирилл.
А чего он такой веселый? Он еще не представляет уровень эстетического охренения, который его ждет. И я снимаю с себя всю ответственность за это. Сам виноват! Я предупреждала!
Царев полистал плейлист и включил что-то. Снова британский рок – у него явно была слабость к этому музыкальному направлению.
Эту песню, кстати, я не слышала раньше, но определенно послушала бы потом еще раз.
Вот только от первых же слов, пропетых невероятным голосом солиста, я поперхнулась, судорожно закашлялась и поняла, что краснею.
—First I’m gonna fuck you and then we’ll make love…
Боже, мы оба слышим это?!
И оба…понимаем?
– Черт, – Царев остановил песню и с ухмылкой поглядел на меня, – не поверишь, отвык, что кто-то кроме меня понимает текст моих любимых песен.
– Хорошая…музыка… – прошептала я своим коленям, не рискуя поднять глаза на Кирилла.
– Отличная, – подтвердил он, не переставая ухмыляться. – «The Mission», исполняют готический рок. Довольно старенькая группа, кстати. Так что, переключить или дослушаем?
– Дослушаем, – я выпрямилась и решительно выпятила вперед подбородок.
Мне ведь не десять лет, чтобы я смущалась, как школьница?
– Ну давай, – Царев хмыкнул и нажал на плэй.
Следующие четыре минуты мы слушали песню – очень пронзительную, откровенную и невероятно…возбуждающую. И от того, что мы оба это слышали и оба понимали каждое, черт возьми, слово, было такое ощущение, что мы порнографию смотрим. Вдвоем.
– А «lust» это… – прерывающимся голосом спросила я.
– Похоть, – хрипло сказал Кирилл.
– А…
До конца песни мы оба больше не произнесли ни слова."
"С последним аккордом Царев нажал на стоп. Я знала, что у меня сейчас было красное смущенное лицо, а еще вдобавок во рту пересохло так, словно там открылся филиал пустыни.
– После этого прям покурить охота. Никогда не смогу теперь эту песню слушать спокойно.
