Автор
Какой смысл в идеалах, если они принадлежат другим? В академии все знают меня как (Не)идеальную девочку — всегда улыбающуюся, безупречно выглядящую и бесконечно общительную. Но сегодня моя голова кипит от внутреннего противоборства: ведь именно из-за таких вот идеалов я и чувствую такую нехватку. Головокружение взрывается в моей черепной коробке, будто землетрясение проникает прямо во мне....
Я же дышу только ИМ! Его запахом, который больше никогда не укутает меня пряным облаком аромата табака, корицы и свежесваренного кофе.
Возле лестницы резко меняю планы и сворачиваю в сторону отцовского кабинета. Открываю бар и хватаю первую попавшуюся бутылку с алкоголем. Выдёргиваю пробку и тут же заливаю внутрь. Сейчас мне это необходимо, иначе я не переживу предстоящую ночь. Горло обжигает, но, опускаясь ниже, превращается в ледяные иглы. Кроме уже привычного холода за рёбрами ничего не осталось.
— Анастасия?! Ты что делаешь?! — вырастает в дверях папин силуэт.
— Пью! — рычу, даже не стараясь скрыть раздражение и ненависть.
Да, я их ненавижу. Видеть не могу. Не хочу слышать. И плевать, что будет дальше. Даже если это убьёт отца, мне всё равно. Моё сердце уже в могиле.
Той же шаткой походкой протискиваюсь мимо настолько ошарашенного родителя, что он даже сказать ничего мне не решается.
Ну конечно!
Идеальная девочка слетела с катушек. Щёлкнули последние предохранители, и свет погас.
Они хотели, чтобы я вышла за Должанского? Отлично!
Но больше я не стану играть в идеалы.
После маминой реакции на моё признание, я ничего от них не жду. Ни понимания, ни принятия, ни поддержки.
Зайдя в комнату, громко хлопаю дверью и щёлкаю замком.
Не хочу, чтобы предки сейчас ломились ко мне со своими упрёками. Просто стою у двери и смотрю. Когда-то это было моим домом, моим убежищем, в котором можно спрятаться от всего мира и побыть собой.
А сейчас?
Моё убежище стало моей тюрьмой.
Веду взглядом по полкам с ровными рядами книг и разных безделушек и сувениров. Делаю ещё глоток виски и морщусь. Не столько от обжигающего глотку алкоголя, сколько из-за удушающего осознания, что это конец.
Отчаяние накрывает с головой. В животе поднимается смерч, раздирая бесполезные органы.
Артём никогда больше не обнимет, не зароется лицом в мои волосы, не обожжёт кожу табачно-ментоловым дыханием. Я больше не почувствую вкус его поцелуев, не буду гореть от его ласк.
Я так и не позволила ему сказать это снова. Иначе я просто не смогла бы не ответить. Когда Северов требовал признаться, что я люблю его, чувство было такое, будто кто-то частым гребнем прошёлся по моему сердцу, оставляя неровные разрывы.
Я люблю тебя. Люблю тебя, Артём. Люблю, Тёма. Больше жизни люблю. Я люблю тебя. — постоянно повторяла в голове и до боли сжимала челюсти, чтобы не сказать этого вслух.
