Автор
Какой смысл в идеалах, если они принадлежат другим? В академии все знают меня как (Не)идеальную девочку — всегда улыбающуюся, безупречно выглядящую и бесконечно общительную. Но сегодня моя голова кипит от внутреннего противоборства: ведь именно из-за таких вот идеалов я и чувствую такую нехватку. Головокружение взрывается в моей черепной коробке, будто землетрясение проникает прямо во мне....
Грудную клетку разрывает от попыток вздохнуть.
— Артём… Тёма… Так хорошо… С тобой… Тём… — вбиваю неразборчивые слова в его рот вместе с рваными выдохами.
Север рычит, толкает меня назад и, наваливаясь сверху, дёргает рычаг на моём сидении, отчего спинка опускается, и я оказываюсь в горизонтальном положении, придавленная твёрдым мужским телом. Он набрасывается на мой рот, как дикий зверь. Кусает, сосёт, вгрызается, облизывает. Чувствую металлический привкус крови в ротовой полости и не понимаю чьей.
Его или моей?
Потому что я отвечаю с тем же бешенством и давним голодом.
А что, если он заметит? Если почувствует?
Он же там… Вжимается членом, размазывая по джинсам смазку.
— Что?.. — срывается его голос. — Насть, я хочу тебя. Не могу остановиться.
Его рука опускается на внутреннюю часть бедра, касаясь того самого места.
— Ты такая мокрая. Пиздец.
— Не надо, Артём, пожалуйста, — лепечу, не в силах совладать с голосом. Никогда в жизни мне не было так стыдно. — остановись. Я не могу… Не сейчас… Не так… — почти плачу.
— Блядь! — взрывается парень, одним движением поднимается и возвращается на водительское место.
А мне сразу становится холодно. Так же, как и тогда, в спортзале. Словно у меня забрали единственный источник тепла.
Глаза Севера такие тёмные, что кажутся чёрными. Он хватает кислород урывками. Грудь тяжело вздымается и с глухим скрипом опадает.
У меня нет сил даже подняться. Отворачиваюсь, подтягивая колени к груди, и начинаю тихо плакать. Закусываю ребро ладони, чтобы не скулить вслух.
— Да ёбаный в рот! — гремит Артём. — Полный, мать вашу, пиздец!
Пропускает ещё несколько крепких слов, а потом кладёт одну руку на моё вздрагивающее плечо, а вторую на талию.
— Прости меня, маленькая, — говорит так тихо, что приходится напрягать слух. Из-за этого даже всхлипывать перестаю, — я сорвался. Не должен был. Знаю… Не сдержался… У меня от тебя крышу сносит. Предохранители горят. Блядь. Прости меня, Настя. Я не хотел тебя пугать. Малыш, посмотри на меня.
