Он непрерывно курил, пока в нашей гостиной решительно стало невозможно дышать, он перечитал все газеты, свалив их затем кучей в ведерко для угля, а потом стал просто расхаживать туда-сюда по комнате, заложив руки за спину и выпятив вперед свое узкое, полное решимости лицо. Наконец он остановился у камина, встав к нему спиной и упершись локтями в каминную доску. Глядя сверху вниз на меня, спокойно сидевшего в кресле, он спросил:
– У вас хватит духу пойти на серьезное нарушение закона, Уотсон?
– Вне всякого сомнения, Холмс, если это необходимо для благородной цели.
– И все же я едва ли имею право вовлекать в это дело вас, – колебался он, – потому что нам придется туго, если мы будем пойманы в доме той женщины.
– Только какой смысл? – заметил я. – Мы же не сможем скрыть правды.
– Верно. Но только если это действительно правда. Я просто обязан взглянуть на оригиналы этих документов.
– В таком случае выбора у нас нет, – сказал я.
– Я тоже не вижу никакой альтернативы, – согласился он, запуская пальцы в персидскую туфлю и доставая из него пригоршню крепчайшего черного табака, которым стал рассеянно набивать свою трубку. – Что ж, Уотсон, длительное пребывание в тюрьме даст мне, по крайней мере, возможность продвинуться дальше в изучении воздействия восточных ядов растительного происхождения на кровеносную систему, а вам – как следует ознакомиться с новейшими теориями прививок от болезней, разработанными Луи Пастером.
На том мы и остановились, потому что сумерки за окном уже сгущались в ночной мрак и в гостиную пришла миссис Хадсон, чтобы развести огонь в камине и включить газовые светильники.
По предложению Холмса, мы решили на этот раз поужинать вне дома.
– Столик в углу во «Фраттиз» и бутылочка «Монраше» урожая 1867 года, что вы на это скажете? – усмехнулся он. – Если этому вечеру суждено стать для нас последним среди достойных людей, давайте уж проведем его с шиком.
Мои часы показывали начало двенадцатого, когда мы вышли из кеба на углу Чарльз-стрит. Ночь была сырая и промозглая, сгущался туман, тусклым желтоватым ореолом окутывая уличные огни, свет которых отражался в плаще полицейского, который медленно прошел мимо нас, направляя иногда луч своего фонаря «бычий глаз» во внутренние дворики перед темными, погруженными в тишину домами.
Попав на площадь Сент-Джеймс, мы стали обходить ее по периметру с западной стороны, когда Холмс прикоснулся к моему рукаву и указал на освещенное окно на фасаде большого особняка, возвышавшегося прямо перед нами.
– Свет горит в гостиной, – пробормотал он. – Нам нельзя терять ни секунды.
Бросив быстрый взгляд вдоль пустынного тротуара, он подпрыгнул на стену, окружавшую дом, подтянулся на руках и пропал из виду. Я мгновенно последовал за ним.