Не могу пожаловаться, что мне была неприятна роль гонца, призванного доставить это таинственное сообщение моему другу, поскольку уже несколько дней, судя по резким перепадам его настроения, смене периодов энергичности и апатии и прискорбному увеличению потребления им табака, я знал, что Холмс занимается каким-то расследованием. Однако, вопреки своему обыкновению, на этот раз он не посвящал меня в какие-либо подробности, и потому должен признать, что моя вовлеченность в это дело, хотел Холмс этого или нет, даже доставила мне некоторое удовольствие.
Войдя в нашу гостиную, я застал его сидящим в кресле перед камином. На нем все еще был пурпурный домашний халат. Его серые глаза с тяжелыми веками задумчиво разглядывали потолок сквозь облако табачного дыма. В кончиках пальцев длинной руки, свисавшей через подлокотник кресла, он сжимал письмо. Конверт, валявшийся рядом на полу, имел, как я заметил, тиснение в виде короны.
– А, это всего лишь вы, Уотсон, – сказал он несколько раздраженно. – Вы вернулись раньше, чем я ожидал.
– Возможно, для вас это даже к лучшему, Холмс, – отозвался я, слегка задетый его тоном, и пересказал содержание сообщения, которое мне было поручено передать. Холмса оно явно удивило.
– Совершеннейшая ерунда, – сказал он. – Какое отношение к этому делу может иметь Лакей Бойс?
– Поскольку я вообще ничего не знаю о вашем новом расследовании, вам едва ли следует адресовать свой вопрос мне, – ответил я.
– Ах, простите великодушно мой промах, Уотсон! – воскликнул он. – Я не поделился с вами подробностями, мой дорогой друг, вовсе не потому, что не доверяю вам. Просто на этот раз дело такого деликатного свойства, что я предпочел немного изучить его самостоятельно, прежде чем прибегнуть к вашей неоценимой помощи.
– Других объяснений мне не требуется, – сказал я миролюбиво.
– Вам и не на что обижаться, Уотсон. Потому что я зашел в полнейший тупик. Вероятно, этот случай может оказаться одним из тех, когда активная работа ума заводит слишком далеко, в то время как простая рефлексия, основанная лишь на самом очевидном… – Он вдруг замолк, погруженный в какие-то мрачные мысли, а потом резко вскочил и подошел к окну. – Я столкнулся, вероятно, с одним из самых опасных случаев шантажа в моей практике! – воскликнул он. – Как я догадываюсь, вам знакомо имя герцога Каррингфорда?
– Вы имеете в виду покойного заместителя министра иностранных дел?
– Но ведь он умер года три назад, – напомнил я.