Орудия убийства тогда при вас не обнаружили. А теперь все встало на свои места.
Весь грубый нахрап Бойса моментально испарился, а лицо вдруг посерело от страха.
– Боже ж мой, мистер Холмс, неужели вы могли принять все всерьез? Это была всего лишь шутка между нами, старыми приятелями… – затем он выскочил в дверь, захлопнул ее за собой и, громко топая, сбежал вниз по лестнице.
Мой друг от души посмеялся над происшедшим.
– Отлично! В обозримом будущем мистер Лакей Бойс нас едва ли побеспокоит, – сказал он. – Он, конечно, подонок, но его визит заметно поднял мне настроение.
– Это был первый проблеск света в окружавшем меня полнейшем мраке, Уотсон. Если они так опасаются моего расследования, значит, им есть что скрывать. А сейчас берите шляпу и плащ, потому что мы вместе навестим нашу страдалицу – герцогиню Каррингфорд.
Хотя наш визит был весьма кратким, я надолго запомню эту храбрую и в то же время столь прелестную женщину, которая, будучи ни в чем не повинной, столкнулась с самыми тяжкими испытаниями, какие может только уготовать человеку несправедливая судьба. Вдова выдающегося государственного деятеля, носительница одной из самых уважаемых в стране фамилий, мать очаровательной юной дочери, помолвленной с весьма знатным молодым человеком, вдруг узнает об ужасном секрете, который, сделавшись достоянием гласности, безвозвратно погубит все, на чем строилась ее жизнь, разрушит само ее существо. Не правда ли, вполне достаточно, чтобы оправдать любой эмоциональный срыв? А между тем, когда меня и моего друга проводили в гостиную особняка Каррингфорд-Хаус на Портленд-Плейс, нам навстречу вышла женщина, исполненная достоинства и внутренней грации с безукоризненным цветом и благородными чертами красивого лица. Только по чуть заметным темным кругам под ее орехово-карими глазами да по несколько излишнему их блеску можно было догадаться, какой тяжелый камень лежал у нее на сердце.
– У вас есть для меня новости, мистер Холмс? – спросила она совершенно спокойным тоном, но от меня не укрылось, как одна из ее изящных рук прижалась при этом к груди. – Любая правда лучше мучительной неопределенности, а потому я прошу вас быть со мною предельно откровенным.
Холмс поклонился хозяйке.
– Пока никаких новостей у меня нет, ваша светлость, – сказал он как можно мягче. – Я сейчас здесь, чтобы задать вам один вопрос и кое о чем попросить.
Герцогиня села в кресло и, взяв в руки веер, внимательно посмотрела на моего друга своими несколько лихорадочно поблескивавшими глазами.