Холмс указал на ее левую руку.
– Я здесь для того, чтобы изучить эти документы, – сказал он, – и должен предупредить, что я твердо намерен это сделать. Уверяю вас, будет лучше не поднимать из-за этого лишнего шума.
Она мгновенно спрятала руку за спину, бросив на нас еще один горящий гневом взгляд.
– Негодяй! – воскликнула она. – Теперь мне все ясно! Святейшая госпожа герцогиня опустилась до того, чтобы нанять взломщика.
Потом она вдруг резко подалась вперед, выставив лампу перед собой, и стала еще пристальнее вглядываться в моего друга. Я заметил, как выражение злобы на ее лице сменилось на недоумение. А затем в ее глазах уже можно было прочитать не совсем обычное сочетание радостного самодовольства и угрозы.
– Сам мистер Шерлок Холмс! – выдохнула она.
В манерах Холмса была заметна некоторая подавленность, когда он отвернулся, чтобы зажечь свечи на позолоченной поверхности журнального столика.
– Я предвидел вероятность, что буду вами узнан, мадам, – сказал он.
– Отсидите лет пять! – воскликнула она, сверкнув белозубой улыбкой.
– Вполне возможно. Но дайте мне хотя бы этот срок заслужить. Покажите документы!
– Неужели вы думаете, что добьетесь чего-то, похитив их? Я сделала с них копии, и к тому же десятки свидетелей подтвердят их содержание, – рассмеялась она от души. – А я-то считала вас умным человеком! И кого вижу перед собой? Дурака, растяпу и заурядного вора.
– Это скоро станет ясно. – Холмс протянул руку, и она с кривой усмешкой и легким пожатием плеч отдала ему бумаги.
– Прошу вас, Уотсон, – сказал мой друг чуть слышно, подходя к журнальному столику, – проследите, чтобы у мадам фон Ламмерайн не было пока доступа к шнурку звонка для вызова прислуги.
При свете свечей он сначала прочитал документы, потом стал внимательно изучать их на просвет, и его четкий худощавый профиль черным силуэтом выделялся на фоне подсвеченных пожелтевших страниц. Потом он посмотрел на меня, и мое сердце заныло, когда я увидел досаду на его лице.
– Водяные знаки на бумаге английские, Уотсон, – спокойно сообщил он. – Но бумага такого типа и качества пятьдесят лет назад поставлялась во Францию в огромных количествах, и потому это нам ничего не дает. Увы, я начинаю опасаться худшего.
И я знал, что беспокоит его не собственная дальнейшая судьба. Он думал лишь о безутешной и отважной женщине, ради которой с готовностью рискнул своей свободой.
У мадам фон Ламмерайн это вызвало лишь новый прилив веселья.