Мисс Бакстер едва успела вскрикнуть.
Несмотря на боль в лодыжке, Шерлок Холмс снова поднялся с дивана.
– Вот это да, Уотсон! Отличный хук левой, а затем удар правой, прямо в голову! Такого я еще никогда не видел. Нокаут самой чистой воды, очухается в лучшем случае минут через десять.
– Заметьте, – сказал я, дуя на разбитые костяшки пальцев, – что мисс Бакстер не слишком огорчилась, увидев этого грубияна на полу. Я же сожалею только о том, что напугал бедняжку миссис Хадсон, которая несла мне бекон и яйца.
– Славный добрый мой старина Уотсон!
– Чему вы улыбаетесь, Холмс? Разве я сказал что-то смешное?
– Нет, нет, упаси Господи! Просто подозреваю, что сам я гораздо мельче, а вы значительно глубже, чем я привык думать.
– Что-то ваш юмор не доходит до меня, Холмс. Однако улики спасены. Но не станете же вы предавать огласке деяния сэра Джервейза Дарлингтона и уж тем более – мисс Бакстер!
– Гм!.. Вообще-то с этим джентльменом у меня свои счеты, Уотсон. Он обещал мне карьеру профессионального боксера, и, признаться, мне это льстит. Считаю это комплиментом. Но спутать меня с легавыми из Скотленд-Ярда! Нет, это настолько оскорбительно, что я никогда и ни за что не прощу!
– Послушайте, Холмс, я часто прошу вас об одолжениях?
– Ну, не очень. Ладно, так и быть, поступайте как знаете. Придержим эти карты на всякий случай, пока эта спящая красавица не очнулась. Что же касается мисс Бакстер…
– Я любила его! – воскликнула несчастная и залилась слезами. – По крайней мере думала, что люблю.
– В любом случае, мисс Бакстер, Уотсон будет молчать. Ровно столько, сколько вы этого захотите. Не заговорит, пока вы не станете почтенной пожилой дамой, и тогда эти воспоминания вызовут у вас разве что улыбку. Пройдет полвека, и вы забудете о сэре Джервейзе Дарлингтоне.
– Никогда! Никогда и ни за что!
И среди неких незаконченных историй – история мистера Джеймса Филлимора, который, вернувшись в дом за оставленным зонтиком, не появился больше в этом мире…
Безусловно, мы на Бейкер-стрит привыкли получать странные телеграммы, но та, о которой пойдет речь, послужила началом дела, необычного даже в практике Шерлока Холмса.
В тот мрачный, сырой, но не слишком холодный декабрьский день мы с Холмсом встретились на прогулке возле Риджентс-парка, но обсуждали мы тогда некоторые мои личные дела, которыми я не стану обременять читателя. Когда же в четыре часа мы вернулись в нашу уютную гостиную, миссис Хадсон вместе с чаем подала телеграмму. Она была адресована Холмсу и гласила следующее:
«Вы можете вообразить мужчину, обожающего зонтик? Все мужья иррациональны. Подозреваю махинации бриллиантами. Буду вечернему чаю. Миссис Глория Кэбплеже».
Я порадовался тому, что в глубоко сидящих глазах Шерлока Холмса вспыхнул интерес.