День только начинается, а я уже чувствую себя почти под завязку. И даже если сегодня у меня рабочий день и солнце приветственно выцветает за окном, несмотря на это, я радостно настроен. Вместе со всеми вокруг, я вхожу в атмосферу будничной загадки - магического шпионажа, где каждое слово может быть ключом к сложнейшей игре воображения и реальности....
Но шли на дно с удовольствием! Не сдерживая стонов желания, голода тел и вспышек удовольствия.
Мы потеряли голову. Настолько, что я даже не заметила, как моя юбка задралась непозволительно высоко, а рубашка на Вирсенте оказалась расстегнутой и выпростанной из штанов, так что я могла ощущать под своими ладонями горячую мужскую кожу и чувствовать бешеный пульс некроманта кончиками своих пальцев. А еще ощущать, как по моему бедру, там, где заканчивался ажур чулка, но еще не начиналось кружево панталон, вычерчивает узоры (и какие упоительные) мужская рука.
Ладони Вирсента, немного грубые, требовательные, будто выжигали следы на моей коже. Мяли, скользили, творили магию…
Наши губы молчали, запечатанные поцелуем. Зато тела кричали – громко, отчаянно, на языке, не требующем слов. Казалось, еще мгновение – и мы сгорим. До дрожи. До хриплого стона. До бешеного пульса, гулко бьющего в висках. До взрыва, который сотрет все границы…
У-и-и-и!
Писк, отчаянный и резкий, врезался в сознание раскаленным арбалетным болтом.
Я очнулась, хоть и не сразу, но осознав, где нахожусь, с кем и в каком виде.
Мир снова обрел четкость, яркость, краски и запахи. Хотя от последних я предпочла бы отказаться, потому что место, где мы с напарничком находились, было с душком. Да и намерения у последнего, как выяснилось через пару секунд, были не самые чистые.
Увидев, что я замерла, Вирсент отстранился от меня, окинул критическим взглядом и, дернув уголком губ, произнес:
– Я рад, что стадию истерики мы проскочили, причем быстро и даже приятно.
Сказанное ожгло меня плетью. Так это что, была не романтика нашего первого поцелуя, а банальный расчет? Уловка, чтобы я не психанула после пережитого?
Ой, зря некромант сказал, что истерика миновала. Потому как вместо нее я ощутила злость. И она требовала большого успокоительного… нет, не бокала коньяка, а скандала!
Последний и начала с фразы:
– Свои грязные руки от меня убрал.
Я прошипела не хуже взбешенной горгоны.
– К слову, о грязи… – иронично протянул некромант. – Из нас двоих в ней по уши ты.
– Как это низко – указывать девушке, выбравшейся из могилы, что она не так эстетично из нее вылезала… Особенно после того, как сам так грязно меня использовал!
– Если ты получала от процесса удовольствие, то «использование» – неверное слово… – ничуть не смутился этот гад.
Воспитанная девушка такое бы проигнорировала.
