Ни милиция, ни общественность, ни благородные благотворительные организации. Нигде в мире таких денег вам никто не даст. Все будут сочувствовать и болтать о суровом наказании для виновников. А девушка ваша будет оставаться слепой. Только мы сами можем достать эти деньги. И только таким путем. У этих же гадов.
Мы некоторое время еще покурили, потом Скелет заглянул в комнату и удостоверился в том, что там все в порядке.
— Они молчат и даже друг с другом ни о чем не говорят, — сказал он, вернувшись.
Потом Скелет предпринял обыск квартиры. Он ничего не нашел из того, что могло бы нас заинтересовать.
— Наверное, человеческие органы они хранили в другом месте, — сказал он.
Потом осмотрел все документы и бумаги Хельги, лежавшие в отдельном ящичке ее секретера.
— Свидетельство о разводе, — он протянул мне бежевую книжечку. — Кстати, вы знали о том, что ее муж и она сама до этой больницы работали в Институте транспланталогии?
Это меня сразило в очередной раз. Я оказался полным профаном, а Скелету удалось только за вчерашний день выяснить окольными путями то, о чем я сам не сообразил спросить Хельгу.
— Паспорт, — продолжал он разбирать бумаги. — Даже два, — он хмыкнул, кидая на стол две книжечки — красную и синюю. — Русский и эстонский, — пояснил он.
— Так же не бывает, — заметил я. — Эстонцы ведь не допускают двойное гражданство.
— Там, наверное, тоже бардак, — философски сказал Скелет. — А у нас вообще не понимают, что такое гражданство… Если бы понимали, не засоряли бы страну толпами всяких приезжих. Сделали из России проходной двор для разной нечисти.
Впрочем, сказал это все Скелет как бы между прочим. Его занимало сейчас совсем другое.
— Пора бы уже и Геннадию Андреевичу приехать, — сказал он, поглядывая на часы.
— Мы могли бы уже и начать без него, — произнес я.
— Допрашивать вот этих? — уточнил Скелет и покачал отрицательно головой. — Нет, не будем.
— Почему? — спросил я.
— Потому что нам надо сначала выяснить три вопроса, — ответил он серьезно. — Первый вопрос — я хочу получить свои десять миллионов. Это будет завершением первого этапа операции, после которого можно говорить о втором. Кроме того — я хочу оговорить условия моего дальнейшего участия. И сделать это не с вами, а с Геннадием, потому что он все-таки главный мой заказчик.
— А почему не я? — задал я глупый вопрос.
— Ну, он все-таки главная потерпевшая сторона. Юля ведь — его дочь, а не ваша.
Я хотел было возразить, что Юля — моя невеста, но осекся. Говорить такое в квартире Хельги… Это было бы цинизмом.
— А третье — самое главное, — закончил Скелет. — Я не хочу быть среди вас единственным уродом и допрашивать этих гадов самостоятельно… Что же это будет такое — я стану извергом, а вы останетесь чистенькими.