Автор
27 августа 20...7: Бла-бла-бла. Вот он, дневник Севастьяновой Дарьи — первые записи в чертовом двадцать первом веке. Здесь она делится своими мыслями о настоящем и будущем, страхами и мечтами в этом безжалостном мире серого окна и чуждых техногенных шаблонов жизни.
Умею заглядывать в очи с улыбкойМанящей, призывной и зыбкой.И гибкий мой стан так воздушен и строен,И нежит кудрей аромат.О, тот, кто со мной, тот душой неспокоенИ негой объят… Я умею любить. Я обманно-стыдлива.Я так робко-нежна и всегда молчалива.Только очи мои говорят. Они ясны и чисты,Так прозрачно-лучисты.Они счастье сулят.Ты поверишь – обманут,Лишь лазурные станутИ нежнее и ярче они —Голубого сиянья огни.И в устах моих – алая нега.Грудь белее нагорного снега.Голос – лепет лазоревых струй.Я умею любить. Тебя ждет поцелуй.
26 мая 20…8
Вчера с утра зарядил дождь. Родительница сказала, что на счастье… Какое ж это счастье, когда на последний звонок приготовила новые брендовые босоножки, а мамин мастер сделал классную укладку?
– Ты у меня сама красивая, – сказала мать, глядя, как я в белой нарядной блузке и черной приталенной юбке кружусь возле зеркала.
– Я знаю, – ответила я, посмотрев на ее отражение.
– И самая скромная, – рассмеялась она.
– На меня обратил внимание лучший человек на планете, – сказала я, – что только прибавило мне уверенности.
Мама свистнула. Громко, задорно и по-мальчишески.
– Вот дела! Ты про Роберта?
Я резко обернулась и смущенно кивнула.
– Люблю его. – Сама удивилась, как легко эти два слова вырвались из моих уст. – Сильно люблю, – добавила я, попробовав признаться в своих чувствах вслух еще раз.
И снова мне это далось безо всяких затруднений. В том, что я без ума от Кайзера, не было никаких сомнений.
– А он? – улыбнувшись, спросила родительница.
Я неопределенно пожала плечами.
– Однажды уже намекала ему, но это не закончилось ничем хорошим, – проворчала я.
Мама подошла ко мне, взяла за руки и повела к кровати. Дождь барабанил по жестяному карнизу, и я бросила еще один жалостливый взгляд на залитое грозовыми каплями окно… Моей прическе капут.
– Ты ему признаешься? – спросила мать.
– Теперь его очередь, – упрямо ответила я. – Он ни о чем не заморачивается. Говорит и делает то, что хочет. Но раз до сих пор молчит по поводу своих чувств… Может, их и нет? Как все-таки выяснить, что Роберт ко мне неравнодушен?
– Об этом говорить сложнее всего, – серьезно сказала мама.
– Знаю, – тяжело вздохнула я. – Хочу, чтобы все сложилось само собой. Без каких-то там объяснений.
– Дождь – на счастье, – повторила, улыбнувшись мать. – Все сложится как нельзя кстати. Сегодня твой день.
Никогда не думала, что прощание с гимназией вызовет столько слез. Обнявшись с девчонками, мы рыдали возле сцены.
