Автор
Внутри загадочной свадебной галереи световые переливы и музыка звучали так отчаянно, что воздух заставлял колебаться. Ди-джей на пульте создавал невероятный ритм для толпы избранных, а их собственные улыбки казались почти фанатичными в ожидании следующего трека. Это был не просто вечеринка - это была схватка душ между ненавистью и любовью в самой роскошной оболочке праздника....
Можно?
– О чем? – затупил я, потому что не знал, как собрать силу воли в кулак и обо всем ей сказать.
Дашка перевела взгляд вниз и увидела босоножки Каролины. Только тогда я понял, как не вовремя она пришла.
– У тебя кто-то в гостях? – спросила Дашка.
Я не успел ничего ответить – в прихожей появилась Каролина. И мило улыбнулась Сергеевой.
– Привет, – поздоровалась она.
– Привет. – Во взгляде Дашки было раздражение, а в голосе – ни намека на дружелюбие. – Извините, что помешала. Нам надо поговорить.
– Это может подождать? – спросил я, потому что говорить при Каролине не хотел.
– Нет.
Пришлось вести Дашку в свою комнату.
1.15
А там все пошло не так, как я хотел. Мы в очередной раз поругались. И все мои благие намерения растворились под шквалом ее тупых обвинений.
Она заявила, что я разочаровал ее, и всячески дала понять, какой я мудак и говнюк. Я молча слушал ее, по привычке крепко сжимая пальцы, но как только Сергеева заметила это, тотчас расслабил. Не хотел, чтобы она знала, как мне фигово из-за ее слов.
В конце концов она обозвала меня трусом. Так и сказала, сидя на диване с такой прямой спиной, будто ей сзади доску привязали:
– Ты – трус, Матвеев. Лживый и лицемерный. У тебя есть девушка, а ты целовался со мной. Нет, я не лучше тебя в этом плане – повелась на всю эту псевдоромантику выпускного. Поверила тебе. Но знаешь, Матвеев, я хотя бы была искренней, а ты со мной забавлялся, скинул видео как доказательство друзьям – я все видела, потом кинул и поехал праздновать со своей подругой.
У меня внутри все перевернулось. Она видела. Видела нас с Юлей. Плакала – если верить Серому.
Я ненавидел, когда женщины плачут. А когда плакала Дашка – в детстве – мне самому физически становилось плохо. Я безумно боялся сделать ей больно, и в итоге сделал. Но так и не объяснил ей ничего. Закусил удила.
Гордость умеет бить по больному.
А Дашка, с отвращением глядя на меня, продолжала:
– А на следующий день начал изменять ей с другой. Каролина ведь у тебя для души, да? Я прекрасно понимаю, чем вы занимались до моего прихода.
Ее слова кололи словно мечи. Били по лицу. Оставляли следы на теле.
Вот оно, значит, как? Вот кем ты меня считаешь, любимая? Вот что думаешь про меня?
Не сдержавшись, я ударил кулаком по стене.
– Что ты несешь? – прорычал я и, зачем-то склонившись к Дашке, наехал в ответ. Сказал, чтобы сняла белое пальто. И чтобы посмотрела на свои поступки.
