Я просыпаюсь в зеленовато-сером свете, где каждый камень на стенах и каждая линия стен выглядят загадочными изголовьями сказочных миры. Мужчина, который кажется не просто обычным, а каким-то особенным драконом — стоит передо мной, его богатырские плечи и упругие ягодицы кажутся частью истории, которую я недавно прочитала в сказке....
После его смерти вторая жена прибрала к своим рукам все дела, Адалию использовала как бесплатную рабочую силу, а свою дочь, Эренцию, всячески обхаживала. В общем, все как в старых добрых сказках.
Только вот вместо того, чтобы встретить благородного принца, Адалия оказалась в постели дракона, который срочно потребовал невинную деву с магией. Отказать ему не имели права, ну а выбор по идее и не стоял.
После этого вряд ли бы ее будущее было светлым и со счастливым концом. Но… я не она.
— Он обещал хорошую плату, — алчно произносит мачеха, я, кажется, даже представляю, как она потирает руки.
Так. Стоп. Что они собрались сделать?
Глава 2. О памятнике за выдержку
А не обалдели ли они часом? Вот это, я понимаю, наглость.
Значит, тело мое, магия моя, а деньги им? Вот это они, конечно, придумали!
Хватаю увесистый мешочек с монетами, засовываю его под матрас и аккуратно расправляю простыню, чтобы не было ничего заметно.
Шаги останавливаются у двери, которая почти сразу после этого открывается, являя мне мачеху и сестрицу.
— Жива? — как-то подозрительно недовольно фыркает Августа, мачеха Адалии.
Она проходит в комнату и брезгливо окидывает взглядом кровать. Ее полная фигура обтянута корсетом, подчеркивающим пышные формы. Висящие щеки и двойной подбородок, свидетельствующие о добром аппетите и любви к хорошей еде, подрагивают при каждом движении головы.
— Вижу, что жива, — толстые пальцы сжимают веер, который она тянет ко мне.
Она так всегда делает: поддевает этим веером подбородок, заставляя смотреть ей в глаза, а потом им же может и ударить, если ей что-то не понравится.
Ну уж нет, я с собой так не позволю. Делаю шаг назад и спокойно, открыто смотрю на нее, хотя память Адалии подсказывает мне, что та никогда не поднимала взгляда.
Моя реакция озадачивает, мачеха прищуривается и бьет веером по своей ладони:
— Что-то не так, Адалия? — спрашивает Августа с угрозой в голосе.
— Вы отдали меня на поругание мужчине, разве в этой ситуации вообще что-то может быть “так”?
— Ой, не драматизируй, — отмахивается она, — от этого еще никто не умирал. Ты должна радоваться, что хоть так узнала, что такое мужчина. На тебя б иначе вообще никто не посмотрел.
