Автор
Тяжелые двери грохотом распахнулись в древнем зале ритуального отражения. В них отразились восемь демонов — огромных и хищных существ с покрытой бронзовой кожей мышцами. Они тащили молодую демоницу, одетую в разорванные куски одежды, её тело полыхало ранами и ожогами, застывая в жестокой схватке....
Пришлось еще дважды стучать, прежде чем слуга распахнул дверь. Не дав мне и рта открыть, он чопорно произнес:
— Ожидайте на улице. Хозяин сказал, что сейчас выйдет к вам.
Хочет говорить в присутствии свидетелей? Что ж, тем хуже для него.
Я вернулась к Дарёне:
— Будь готова выйти, когда я тебя позову.
— Как скажешь.
Ждать пришлось недолго. Спустя десять минут двери распахнулись, и на пороге появился сам Эберли, а за его спиной маячил угрюмый Юджин.
— Лил, подойди ко мне, — с неожиданным теплом произнес глава города.
Спрятав усмешку, я послушно подошла ближе. Предвкушая интересное, любопытные прохожие тоже начали стягиваться к крыльцу.
— Я поговорил с сыном. Он осознает и признает все свои ошибки, и будет наказан публичной поркой за содеянное, — торжественно объявил Эберли, а сын, стоявший в шаге позади, нахохлился еще сильнее.
Мне даже стало интересно, что придумал этот старый боров, но к дальнейшему повороту событий, я оказалась не готова.
— Его поступок непростителен и скомпрометировал тебя. Затронул твою честь и достоинство.
О, как! Я даже крякнула от удивления. А голове прозвучало мрачное голос Варраха:
— Конец им всем.
Глава 44
Уже привычно отмахнувшись от Верховного демона, я сосредоточилась на новой проблеме.
— Повторите, пожалуйста. Я не расслышала.
Глава Эберли улыбнулся, как старый добрый дядюшка:
— Ты – сирота, а я как хозяин города, обязан заботиться не только о справедливости и порядке, но и о том, чтобы судьба каждого жителя была достойной.
Это было торжественно и до смешного нелепо. Настолько, что я не смогла спрятать усмешку:
— Пожалуй, воздержусь от столь щедрого предложения.
По рыхлой физиономии «хозяина города» прошла недовольная волна. Ему удалось удержать благодушное выражение лица, но на мгновение улыбка превратилась в зловещий оскал.
— Я понимаю, девочка, — тяжко вздохнул он, напуская в голос еще больше участия, — ты обижена и напугана, и нужно время, чтобы простить, но…
После увиденного в лавке портнихи, у меня внутри клокотало, и слушать всякую ересь не было никакого желания.
— Я не напугана. Я зла.
— Я понимаю…
— Зато я не понимаю, — снова перебила его, — что такого в моей усадьбе, раз вы не оставляете попыток ее заполучить?
Глубоко посаженные, заплывшие глаза опасно блеснули.
