Такая же улыбчивая, темноволосая и кареглазая. Случайно попалась на глазал в детском магазине, и дочка с ней больше не расставалась.
- Тише, Лисуня, плохое слово, - отчитываю ее, хотя надо бы себя.
Не отец – только название. Одного ребенка черт-те чему учу, не выползая из депрессии, а о существовании еще двух вообще не знал до недавнего времени.
- Вика строго запретила сообщать тебе, а мы с отцом не хотели ее волновать, - больно режет словами по незаживающей ране. - Ты бы ее видел в период беременности. Львица, защищающая потомство. Любой ценой, - рассказывает с теплом, но я не могу разделить его эмоций. Тревога и страх за нее сильнее эфемерного умиления. - Никто не в силах был достучаться до нее. Ни мы, ни врачи. За восемь месяцев наш папа, кажется, постарел на все восемь лет. И чуть инфаркт не получил, когда Вике запускали сердце…
- Что? – хрипло выдавливаю из себя, на доли секунды ослабив хватку на руле и потеряв управление.
Меня будто переворачивает с ног на голову, подбрасывает, трясет и крутит, как в взбесившейся центрифуге. Чересчур жестко притормаживаю. Тонкий, испуганный вскрик Алиски помогает немного прийти в себя. Чтобы не влипнуть в аварию на забитой трассе, я съезжаю на обочину и включаю аварийку.
- Пиехали? – растерянно спрашивает малышка, шмыгнув носиком. – Де? – прижимая к себе куклу, оглядывается по сторонам. Ищет здание больницы, куда я обещал ее отвезти. Докторов Алиска не боится, наоборот, с радостью идет к ним на руки, потому что они «как па».
- Нет еще, просто остановка. Папе надо отдохнуть, - мягко объясняю.
«И попытаться не сдохнуть», - добавляю мысленно.
- Назар, что произошло в ту ночь? – настойчиво повторяю, когда он умолкает.
- Во время кесарева у Вики остановилось сердце, - совершает смертельный выстрел, разблокировав худшие воспоминания. За ребрами горит, дыхания не хватает, перед глазами плывет изображение. – Реанимационная бригада была готова к этому. Сестру откачали, там же экстренно провели операцию. Сейчас ее жизни ничего не угрожает."
"- Вы должны были беречь ее! Переубедить, раз я не смог! – взрываюсь и через зеркало замечаю, как вздрагивает дочка. Протягиваю руку назад, поглаживаю ее по коленке, успокаиваю. Продолжаю тише, сдавленно, сквозь стиснутые до скрипа челюсти. - Что вы за семья, черт возьми! Вам совсем плевать на нее? Вике нельзя было так рисковать! Даже ради…
- Тише, Гордей, я тебя прекрасно понимаю, но не вздумай ей это сказать, - строго осекает меня Богданов. Я бы точно его убил при личной встрече. - Она умереть ради детей была согласна. Если не примешь их, то и рядом с ней тебе делать нечего. Не подпустит. Не простит.
- Знаю, - заторможено киваю сам себе. - Впрочем, она и так не простит.
- Возможно, - не щадит меня Назар. - Сейчас много от тебя зависит.