Поджав подбородок, словно готов расплакаться в любой момент, он отступает и прячется за меня то ли от страха, то ли из вредности.
- Посмотри, с твоей сестренкой все хорошо, - уговаривает его Одинцов, а я тону в бархатном, обволакивающем тоне. Боюсь пошевелиться или издать лишний звук, чтобы не спугнуть момент. - Но я хочу ей помочь, понимаешь? Полечить, - поглаживает Виолу по плечику. – Договорились? – свободную ладонь протягивает Русу для рукопожатия. Общается с ним серьезно, по-мужски, как со взрослым человеком, однако сын на контакт не идет.
«Папочка», - чуть не произношу вслух, растрогавшись их неловким взаимодействием. Отец старается, а сын стреляет колючками, как дикобраз.
В последний момент прикрываю рот костяшками пальцев, закусив указательный. Ловлю на себе теплый, не успевший потухнуть, ласковый взгляд Гордея. Непривычно до такой степени, что передергиваю плечами, разгоняя армию мурашек по всей спине.
- Поехали в мою клинику? – предлагает он осторожно, будто от одного неверного слова я могу забрать детей и убежать. – Есть кое-какая версия, хочу ее проверить. У меня самое современное оборудование, - добавляет с нажимом и заметной нервозностью, опасаясь отказа.
Его рука так и висит в воздухе, словно застыла. До сих пор остававшийся на месте Рус вдруг делает шаг, потом еще один – и наконец… вкладывает стиснутый кулачок в большую ладонь отца. От неожиданности Одинцов вздрагивает, переводит взгляд на неумелое рукопожатие сына, расплывается в удивленной улыбке.
Наш мальчик сразу забирает ручку, словно проявил слабость лишь на мгновение, а теперь снова вернулся в образ обиженного ребенка. Гордей не давит, не настаивает. Отрывисто кивает ему и поднимается, вопросительно покосившись на меня. Виола по-прежнему держится за его штанину, цепко впившись пальцами в ткань.
- Поехали, - соглашаюсь с улыбкой. Не узнаю ни себя, ни своего голоса.
- Спасибо за доверие, - хрипло отвечает Одинцов и сглатывает так тяжело, что кадык судорожно дергается. Прочистив горло, важно бросает с внезапно проявившимися приказными нотками: - Детские автокресла переставим ко мне в машину. Не хочу, чтобы ты в таком состоянии садилась за руль. Я сам вас отвезу.
Не спросив моего мнения, берет Виолу на руки, жестом приглашает Руса – и уверенно шагает к выходу. Сыночек семенит следом, как гусенок, однако держится на безопасном расстоянии. Мне остается лишь подчиниться.
***
В клинике Одинцова царит добродушная, уютная атмосфера, но меня это не успокаивает. С каждым шагом, приближающим нас к кабинету, мое сердце норовит пробить ребра и выскочить из груди.
- Ты сама как? – оборачивается Гордей, почувствовав мою тревогу. – Тебе плохо? – взволнованно прищуривается.
- Нормально, - сипло лепечу, переступая порог.