– Схватки? Пора? – отрывисто уточняю очевидное, и Герман коротко кивает. – Как же так… Нам рано… Кесарево назначено на послезавтра, со всеми врачами договорились… Анестезиолог, кардиолог, операционная… - перечисляю в ужасе и резко осекаюсь, округлившимися от страха глазами беспомощно смотря на доктора.
Он по-прежнему бесстрастен, только лицо стало каменным. Перехватив мой взгляд, сдержанно улыбается.
- Викки, признавайся, тебя ко мне специально подослали, чтобы проверить мой профессионализм? – отвлекает меня сарказмом. - Ты самая непокорная из всех пациенток, которых я когда-либо вел, будто намеренно испытываешь меня на прочность.
- Это мои первые роды, Герман, и, скорее всего, последние. Я понятия не имею, как распознать схватки, - всхлипываю, поглаживая необъятный живот. Двойняшки давят на желудок и легкие, отчего тошнит, нечем дышать и голова кружится. Сердце сжимается, будто попало в тиски, капельки пота выступают на коже. И я измученно жалуюсь: - У меня уже несколько месяцев все болит и тянет, а я сама почти не встаю с койки.
- Не раскисай. Из родильного блока беременной еще никто не уходил, - усмехается Демин, выуживая телефон из кармана медицинских штанов. – Готовьте операционную, - приказывает в трубку. – Богданова… Экстренное кесарево… - хмурится на секунду, слушая голос на том конце линии, и жестко отрезает: - Нет, никакой замены. Нам нужен кардиолог и это должен быть именно Руст. Я сам его вызову.
- Все по плану? – тихонько лепечу, когда он убирает трубку от уха."
"- Хочешь, чтобы я тебе лгал? – иронично выгибает бровь, а я отрицательно качаю головой. – По плану у нас послезавтра, но ребятишкам виднее, когда пора на свободу, - взглядом указывает на мой живот. – Будем рожать со спецэффектами. Егору Натановичу сама позвонишь? Он просил предупредить…
- Да, - дрожащей рукой хватаюсь за телефон. – Герман, - окликаю его у открытой двери. Он пропускает в палату акушерку, которая начинает готовить меня к операции, а потом оборачивается сам.
- Что, Викки?
- Пообещай, что будешь спасать детей, - сипло произношу, когда железная лапа сжимается на сердце. Тревога нарастает, превращаясь в первобытный ужас.
Демин возвращается, присаживается на край моей койки, берет меня за руку и четко, буквально по слогам, произносит:
- Я обещаю… что спасу всех троих, - по-доброму подмигивает мне. – Соберись, маму из тебя делать будем. Хорошо запомни этот день, потому что он станет самым счастливым в твоей жизни.
Я пытаюсь следовать совету врача, но… это так сложно, когда по спине прокатывается озноб, а тело бьет мелкой дрожью. В операционной холодно, пищат приборы и снуют медики. Я в позе эмбриона, едва дышу и не двигаюсь, пока мне вводят эпидуральную анестезию.