Автор
Эшели вздыхает, окунаясь в аромат утренних роз. Она уже на пороге встречи с важным заказчиком и несчастная головная боль мешает ее готовиться. Стараясь привести себя в форму, Эшли выходит на дорогу, где воздух наполняется пряными нотами цветущих роз.
Чарли пропивал все, что зарабатывал, а получал он немного, ибо всего лишь марал безвкусные пейзажи для туристов. Он специально делал их побезвкуснее и забавлялся, когда самые худшие продавались в первую очередь. — Она горестно вздохнула.
Лоренс слушал, не перебивая и бережно придерживая ее щиколотку, словно она была из хрусталя.
— И это не наводит тебя на мысль? — тихо спросил он.
— На какую мысль? — отозвалась она, и тотчас догадки запрудили ее мозг. Эшли представила себя ребенком, подражающим единственному человеку — своему отцу, который порою надолго забывал о ее существовании.
"Мать — спокойная, милая, далекая — никогда не имела влияния на Эшли, ее образ таял в тумане болезни и печали, отступал все дальше и дальше. С самого начала Эшли привязалась к отцу, он был ее кумиром — здоровенный, рыжегривый, полугений-полуребенок, своенравный и капризный.
Все это она излила Лоренсу. Он слушал ее не прерывая. Солнце уже почти зашло за гору, и на золотисто-зеленую траву стали наползать дымчатые тени. Эшли неподвижно и бессмысленно смотрела на свои сжатые кулаки, мысли ее все еще были обращены в прошлое. Лишь когда ласковая, теплая рука Лоренса участливо обняла ее за плечи, Эшли подняла глаза и произнесла дрогнувшим голосом:
— У меня ощущение, будто я только что была в кино на дневном сеансе и вот снова вышла на свет.
Она немного неестественно рассмеялась, но Лоренс не обратил на это внимания. Теплый свет его глаз был для нее целительным бальзамом, залечивающим раны прошлого.
— Некоторые от такой жизни стонут, другие лупят по боксерской груше, — тихо произнес он. — Ты же переживаешь это по-своему.
