Когда Молотов замолчал, Руднев понял, что где-то там, в Петрограде, господами Сталиным и компанией задумана очередная головоломная комбинация, в которой захват Шпицбергена был лишь одним из эпизодов. Над Россией занималась заря новой «красной» эры, и жить в ней становилось если не веселее, то хотя бы интереснее. Бывший государь Николай Александрович на подобную авантюру никогда бы не решился – слишком он деликатно вел себя в международных делах. А вот господа большевики забрали ничейный архипелаг – и как будто ничего не случилось!
Нет, он пока еще хотел, когда все эти дела закончатся, уволиться в отставку и уехать в какую-нибудь Швейцарию или еще куда подальше. Только желания этого становилось все меньше и меньше. Ему уже было известно, что большевики решили достраивать все заложенные корабли на верфях России, а это значит, что и флоту российскому – быть и побеждать. Владимиру Ивановичу не хотелось ошибиться, а потом горько пожалеть о сделанной в свое время ошибке. Ведь правители ведь приходят и уходят, а Россия остается.
Вот я снова на Босфоре. Добирался я сюда из Крыма, как говорят русские, «на перекладных». Бинбаши Мехмед-бей не солгал мне, и как только в Севастополе все успокоилось, я отбыл в сторону турецкого побережья на фелюге контрабандиста. Путешествие мое было долгим и без особых удобств, но мне, фронтовику, уже приходилось в свое время жить и в более спартанских условиях.
Зимний Стамбул встретил меня холодным дождем и сильным ветром, пронизывающим до костей. Редкие прохожие – мужчин было очень мало – кутались в пальто и плащи. Я, прихрамывая на раненую ногу, с трудом доковылял до дома достопочтенного Мехмед Ферид-паши, дипломата и, самое главное, зятя брата султана – Мехмеда Вехеддина. Именно он инструктировал меня перед тем, как я отбыл из Стамбула в Крым.
Конечно, основное задание я получил от самого Энвер-паши, но буквально накануне моего отплытия в Крым меня вызвал к себе Мехмед Ферид-паша, чтобы приватно дать мне еще одно тайное поручение. Я прекрасно знал, что уважаемый Ферид-паша является не только зятем, но и доверенным лицом брата султана Мехмеда V. А поскольку сам падишах был тяжело болен и не мог заниматься государственными делами, Мехмед Вехеддин был при своем старшем брате кем-то вроде регента. Если – на все воля Аллаха – султан умрет, то Мехмед Вехеддин опояшет себя в мечети Аюб аль-Ансари тремя мечами: мечом Османа, мечом четвертого праведного халифа Али и мечом султана Селима I Явуза. Только вот к тому времени от великой империи могут остаться лишь бренные останки ее былой славы.
Уважаемый Мехмед Ферид-паша откровенно рассказал мне о жалком положении Турции, теснимой на всех фронтах врагами.