Через несколько минут вошла врач, чтобы меня осмотреть.
— Мара? — спросила она, читая бумаги на планшете. Потом встретилась со мной глазами и протянула руку. — Я доктор Эверетт. Как самочувствие?
— Отлично, — ответила я, показывая ей руку.
— Вы меняли повязки каждые два дня?
— Вообще-то я почти не замечаю боли.
Доктор приподняла брови.
— Я была слишком занята экзаменами и школьными делами, — объяснила я.
— Отвлечение на что-то может послужить хорошим лекарством. Хорошо, Мара, давайте посмотрим.
Сперва она размотала бинт на моем локте, потом спустилась к предплечью. Она сморщила лоб и поджала губы, разматывая повязку все больше и больше, обнажая бледную, нетронутую кожу. Доктор сверилась со своими записями.
— Когда это произошло?
— Хм-м. Врач «Скорой помощи», должно быть, ошибся. Наверное, интерн, — обращаясь к самой себе, сказала доктор.
— Что? — переспросила я, начиная нервничать.
— Иногда ожоги первой степени путают с ожогами второй степени, особенно если они на руках и ногах, — ответила доктор, поворачивая и осматривая мою руку. — Но все равно краснота обычно некоторое время держится. Больно, когда я делаю так? — спросила она, растопыривая мои пальцы.
— Я не понимаю. Что не в порядке?
— Все в порядке, Мара, — ответила доктор, пристально глядя на мою руку. — Все полностью зажило.
То, что под рукавом больше не было повязки — вызывающей зуд, впитывающей пот, — было единственным светлым пятном в следующие несколько дней. Без Ноя и особенно без Джейми я еще труднее переносила школу, и это было видно. Я огрызнулась на учителя истории, которого любила, и чуть не ударила по лицу Анну, когда та прошла мимо и стукнула меня сумкой по плечу. Из-за нее моего единственного друга исключили. То было меньшее, что я могла с ней сделать.
Я держалась. Едва-едва. Но скверное настроение последовало за мной домой. Мне просто хотелось, чтобы меня оставили в покое.
Войдя в дом, я выхватила из сумки альбом и пошла в гостиную, чтобы порисовать. На полу всегда было удобнее делать наброски, а ковер в моей комнате только мешал. Спустя примерно час после того, как я начала этим заниматься, Даниэль просунул голову в арку.
Я подняла глаза и вежливо улыбнулась.
— Ты подумала насчет вечеринки Софи завтра вечером?
Я вернулась к растушевке. Трудно делать автопортреты без зеркала.
— Будет какая-то определенная тема?
— Нет, — ответил Даниэль.
— Это означает, что ты пойдешь?
— Нет, — ответила я. — Просто любопытствую.
— Ты знаешь, что папа с мамой нынче вечером выбираются из дома, верно? — спросил Даниэль.
— А Джозеф отправляется со мной, чтобы помочь в подготовке вечеринки.
— Угу, — ответила я, не поднимая глаз.
— Так что ты собираешься делать? — спросил Даниэль.
— Собираюсь сидеть тут. И рисовать.