Рэчел настояла тогда, чтобы пользоваться этим фотоаппаратом, потому что хотела научиться проявлять пленку. Потом снимок потемнел, и мы стали белыми и похожими на скелеты на негативе.
Я осторожно положила фото на пустой стол, убрала коробку обратно в шкаф и закрыла дверь. Когда я заметила тишину, она высосала воздух из моих легких. Я попятилась от шкафа и заглянула в ванную комнату. Вода была выключена. Упала единственная капля, и звук в тишине походил на звук разорвавшейся бомбы. Ванна была переполнена, и керамическая плитка отражала свет, как стекло.
Я не помнила, как выключила воду.
Но я должна была ее выключить.
На дне мерцали изумрудно-алмазные сережки. Я поднесла руки к ушам. Точно, выпали.
Мысленно я услышала голос мамы: «Не потеряй их, ладно? Это сережки моей матери».
Я зажмурилась и попыталась дышать. Открыв глаза, набралась храбрости и попробовала воду пальцем. Ничего не произошло. Конечно, ничего не произошло. Это была всего лишь ванная. Фотографии меня отвлекли, и я дала воде перелиться через край, а потом выключила ее, не запомнив, как это сделала. Все было прекрасно. Я сунула руку в воду.
Секунду я не могла думать. Было такое ощущение, будто рука моя совершенно онемела ниже локтя. Как будто эта ее часть никогда и не существовала.
Потом жгучая боль вцепилась в мою кожу, кости, изнутри, снаружи. Рот мой скривился в беззвучном вопле, я стала пытаться вытащить руку, но она не двигалась. Я не могла двинуться.
Скорчившись, я припала к боку ванны.
Мама нашла меня там час спустя.
— Как, вы говорите, это случилось?
Доктору приемного покоя на вид было не больше лет, чем мне. Он снова и снова рассматривал мое покрасневшее, распухшее предплечье, а я стискивала зубы, чтобы не вопить.
— Ванна, — ухитрилась прохрипеть я.
Они с мамой переглянулись.
— Ваша рука, должно быть, пробыла в воде долгое время, — встретившись со мной глазами, сказал он. — Ожоги серьезные.
Что я могла ответить? Что пробовала воду, прежде чем сунуть в нее руку, и она вовсе не казалась горячей? Что меня как будто что-то схватило и не давало вытащить руку из ванной? По глазам доктора я видела, что он считает меня сумасшедшей, — считает, что я поступила так нарочно. Никакие объяснения не помогут.
Поэтому я отвела взгляд.
Я не очень хорошо помнила, как мы ехали в больницу, помнила только, что со мной были родители и Джозеф. И, к счастью, не помнила, как мама поднимала меня с пола ванной комнаты, как усаживала в машину — а ведь она наверняка это делала.
