— И что вы собираетесь делать?
— Ну, для начала вы можете сказать, бывали ли вы раньше в больнице, — сказала она, сцепив руки на колене.
Я утвердительно кивнула.
— Из-за чего вы туда попали?
Судя по виду доктора, она всерьез не интересовалась ответом. Она ничего не записывала.
— Мои друзья погибли. Несчастный случай. Моя лучшая подруга. Я была там, но не пострадала.
У нее был озадаченный вид.
— Тогда почему очутились в больнице?
— Я три дня не приходила в сознание.
Мои губы как будто не хотели выговаривать слово «кома».
— Ваши друзья, — медленно проговорила доктор. — Как они погибли?
Я попыталась ответить, повторить то, что рассказывала мне мать, но слова не шли с языка. Они застряли у меня в глотке, там, откуда их было не достать. Тишина становилась все более и более неловкой, пока я старалась извлечь их.
Доктор Мейллард подалась вперед.
— Все в порядке, Мара, — сказала она. — Вы не обязаны рассказывать.
Я сделала глубокий вдох.
— Честно говоря, я не помню, как они погибли.
Она кивнула. Прядь светлых волос упала ей на лоб.
— Все в порядке? — Я бросила на нее скептический взгляд. — Вот просто так: «все в порядке»?
Доктор Мейллард мягко улыбнулась. Ее карие глаза были добрыми.
— Вот просто так. В этой комнате мы не должны говорить ни о чем, о чем вам не хочется говорить.
Я слегка ощетинилась:
— Я не возражаю против разговоров об этом. Я просто не помню.
— И тут тоже все в порядке. Иногда разум находит способы защитить нас от некоторых вещей, пока мы не готовы иметь с ними дело.
Это предположение обеспокоило меня больше, чем следовало.
— Я чувствую, что готова иметь с этим дело.
Она заправила за ухо прядь волос.
— Тоже прекрасно. Когда все это случилось?
Я минуту подумала — было трудно уследить за временем.
— Несколько месяцев назад… В декабре?
Поведение доктора Мейллард впервые изменилось. Казалось, она удивилась.
Я пожала плечами и отвела взгляд. Я заметила пластиковое с виду растение в углу комнаты, отражавшее солнечный свет. Мне стало интересно, настоящее оно или нет.
— Итак, как после переезда у вас идут дела?
Легкая улыбка тронула уголки моих губ:
— Вы имеете в виду, если не считать ожога?
Доктор Мейллард ответила улыбкой:
— Да, если не считать этого.
Наша беседа могла принять сотню разных направлений. Доктору Мейллард платили за то, чтобы она выслушивала меня — это была ее работа. Всего лишь работа. Когда она вернется домой, к семье, она уже не будет доктором Мейллард. Она станет мамой.
