Как достучаться? Как пояснить, что я в опасности? А если сам эмир уже все рассказал Висаму, и они нашли повод от меня избавиться?
Кусая губы, я вошла в дом вслед за Висамом. Попроситься поехать и навестить Газаль было бы лучшим вариантом, но я не являлась родственницей принцессы и понимала, что мне откажут. Уже начала понемногу разбираться в законах этой страны.
Отец настоял, чтобы Висам летел сегодня же. Тучи сгустились над моей головой. Мы прощались, а я впервые была готова простить ему все, только бы он остался.
Прижалась, ощутив, как лед отторжения истончается, тает, испаряется без следа. Прикусила губу, чтобы побороть непрошенные слезы.
— Я скоро вернусь, — прошептал Висам после горячего поцелуя. — И возьму всю твою боль на себя.
Это было признание в любви в арабском исполнении. Впрочем, в том, что принц Аль-Махаби меня любит, я уже не сомневалась.
У двери он обернулся. Затем, охнув, вновь преодолел разделяющее нас расстояние и заключил в объятия. Я всхлипнула — неожиданно для себя. И тут же сказала себе, что всему виной — страх и набат интуиции, а не грядущая разлука.
— У нас говорят, возвращаться — плохая примета… — прошептала я, обнимая его.
— Глупая примета! — мой муж поцеловал мои пальцы. — Я люблю тебя и скоро буду дома.
— Возвращайся, — тихо прошептала я вслед, так и не найдя в себе смелости сказать «и я тебя тоже».
…Дворец опустел без Висама. Как будто зловещая тень накрыла его осязаемым куполом. Ночь прошла без сна, я то и дело вздрагивала от каждого шороха. Телефон мне Висам не оставил, то ли по забывчивости, то ли намеренно.
Утренняя попытка разделить завтрак с Зейнаб и Мелекси оставила неприятное послевкусие. Вторая жена эмира была мила, но в ее улыбке и голосе скользила фальшь. Вопросы были похожи на допрос. Мелекси злобно молчала и опрокинула щербет на мой рукав. Под конец завтрака я не выдержала.
— В чем дело, подруга?
Говорила по-английски, не заботясь о том, что ушедшая успокоить дочь Зейнаб нас услышит.
Мелекси криво ухмыльнулась.
— Я тебе не подруга, белая шармута. Убирайся в свою страну, пока не поздно. Висам никогда тебя не полюбит, через год будешь умирать в забвении! Он достоин лучшей партии!
О том, что младшую жену эмира обуревает нездоровая страсть к своему «пасынку», я подозревала с наше первой встречи. Видимо, это порочное влечение вышло из-под контроля. Лцо Мелекси было обезображено ненавистью, которую иначе пояснить не представлялось возможным.
Я отставила чашку кофе, взмолившись, чтобы Висам поскорее вернулся и вывез меня из этого серпентария. Сначала Амани, потом Зейнаб, не заинтересованная в наследнике Аль-Махаби, и вишенкой на торте — похотливая сучка Мелекси.
— Осторожнее, девочка.