Он сказал, что сделает все, чтобы ты продолжала свое любимое дело. Вам следует открыть представительства в ОАЭ, потому что ваша одежда роскошна и достойна продаваться здесь…
— То есть, — голод взял свое, и я потянулась за ломтиком неизвестной мне восточной сладости, — Если я соглашусь на никях, я в тот же миг получу свободу? Мы обе понимаем, что мне не составит труда расторгнуть навязанный насильно брак и вернуться домой. Зачем этот фарс?
— Понимаем, — согласилась Амани. — И Висам понимает. Он сказал мне, что его счастье не продлится и дня, и это разрывает ему сердце. Что он был самонадеян, когда ждал, что ты полюбишь его так скоро и не захочешь уезжать. Мой сын в растерянности. Он бы отдал все, чтобы встретиться с тобой при иных обстоятельствах. Я буду просить тебя, как мать. Дай ему шанс. Когда вы будете связаны благословением Аллаха, не уезжай сразу. Позволь вам обоим рай. Медовый месяц. Я много не прошу. Если я ошиблась и ты не найдешь в сердце чувств к Висаму, возвращайся. Но не разбивай его сердце сразу.
Я смотрела на Амани, будто она сказала что-то несусветнее.
— Висам не столько бежит от твоего гнева, сколько готовит тебе подарки в честь свадьбы. Дом, куда ты войдешь единственной и любимой женой. Он дал мне клятву, что снова не женится. И я ему верю, ведь мой сын никогда не пронимал многоженство. Он однолюб, как и я…
Кофе вернул ясность мыслям. Я заставила себя успокоиться и проанализировать сказанное.
Если никях — мой шанс вырваться из плена, я ничего не теряю. Женской хитрости хватит, чтобы добиться желаемого. Ведь отрицать то, что Висам действительно меня любит, было сложно. Я это знала. Видела в его глазах. И мое собственное сердце отзывалось ритмом на всю мощь его чувств. Если бы все сложилось иначе и не было смертельной обиды!
В тот момент я поняла две вещи. Первую: я жестоко пожалею, если вернусь и выброшу его из своей жизни.
И вторую: я просто обязана так поступить. Иначе не прощу сама себе.
Поняла — и ощутила пустоту. Стены дворца хоть и перестали давить на плечи, внутри остался горький осадок. Даже горло защипало. «Предвыборная кампания» в честь Висама заставила так расчувствоваться, или первая, пока не осознанная попытка заглянуть внутрь собственного сердца?
— Сколько ты просишь, Амани? Сколько времени?
Поверила ли я ей в тот момент? Или мне хотелось верить? Я запуталась. Я сошла с ума. Заглянула в душу и прикоснулась к тому, что ни в коем случае не следовало там пробуждать.
— Немного, Кира. Срок определи сама. Тебе лучше знать, как долго сопротивляется твое сердце чувствам. Как отличает их от другого.
— Знай, что я сообщу матери сразу, как только никях будет завершен.
— Я бы и не просила тебя молчать. Я сама мать.