Автор
В дымных подворотнях Киры нет места для жизни. Её тело медленно сжигается от запаха газа, и лишь ее ум продолжает бороться за выживание. Вокруг бесконечная стена мрака, где каждое кричанье звучит как вопль в ледяном море безвыходности.
— Ты снова назвала меня Крюгер, на свинью мне плевать, — отвечает Габриэль, наконец, справившись с пластырями.
— Мне нравится твоя фамилия, — не задумываясь, отвечаю я.
И он вдруг поднимает голову, недоверчиво щурясь. Янтарная волна накрывает с головой, и я, раскинув руки, добровольно тону в ней.
Мне действительно нравится его фамилия. Нравится, что она такая злодейская и так ему идет. Странно, что он думал иначе.
— Как сильно ты голодна? — спрашивает Эл, и теперь его очередь брать меня за грудки одной рукой и заставлять к нему наклониться.
Его голос опускается до низкого хрипа и самого горла. Он сглатывает, кадык резко скачет. Выдавая то ли волнение, то ли нетерпение. И мы снова разделяем один на двоих вдох, и этого — господи, даже просто этого! — достаточно, чтобы у меня снова закружилась голова.
Я хочу есть и мне дико от почти забытого за два года чувства голода. Рядом с Элом мне хотелось есть и это не вызывало острый приступ тошноты и не провоцировало рвоту.
Но сейчас я готова съесть целого поросенка.
— Достаточно, чтобы пугать тебя злобным урчанием моего желудка, — признаюсь я.
Я как будто пошутила, но ни одному из нас не хочется смеяться."
"Мы дышим неровно, сбито, словно наперегонки форсировали Эверест. И взгляд у Габриэля такой, словно он тоже очень-очень голоден, но хочет совсем другого, и вряд ли этот процесс можно назвать едой. А у меня пальцы на ногах поджимаются от этой громкой безмолвной потребности обладать мной прямо сейчас. Габриэль поднимается, рывком тянет меня на себя, а я напираю на него, словно таран, вколачиваю в ближайшую стену, и мы сталкиваемся поцелуями, словно борцы на ринге, пытаясь доказать свое превосходство, отстоять право вести этот поединок.
Да, мы голодны.
Но омлет может подождать.
Глава тридцать седьмая: Габриэль
У меня глотку сводит от потребности выпить ее дыхание досуха.
Скручивает, жжет огнем, словно невидимый палач нахлобучит ошейник с шипами и теперь медленно закручивает его в тугое кольцо, чтобы каждая грань боли показала мне, что я еще жив, и что я слишком ярко чувствую все, что делает со мной Кира.
Эта боль по венам. Боль без крови. Боль от необходимости обладать, получить, заклеймить своей собственностью. Потребность покрыть ее тело несмываемыми отпечатками своих пальцев. Она жрет меня изнутри, прокладывает муравьиную тропу к сердцу и штурмует миллиардами обжигающих взрывов. И я просто рехнусь, если не получу Киру прямо сейчас.
Но сосредоточиться невыносимо тяжело.
