Автор
В дымных подворотнях Киры нет места для жизни. Её тело медленно сжигается от запаха газа, и лишь ее ум продолжает бороться за выживание. Вокруг бесконечная стена мрака, где каждое кричанье звучит как вопль в ледяном море безвыходности.
Он, наверное, подумает, что я идиотка, но мне нужно сказать, даже если мои предположения звучат, как полный бред. — Это ведь запись Рафаэля? Может быть, он не погиб на том пожаре?
— Тебе бы этого хотелось?
— Мне бы хотелось сбросить с души этот груз, — не лукавлю я. Моя жизнь очень бы изменилась, если бы оказалось, что все это время Рафаэль был жив.
— Он сильно обгорел, опознать его было невозможно, поэтому пришлось делать экспертизу по зубам, — неожиданно рассказывает Габриэль. Мы никогда не обсуждали то, что случилось после пожара, потому что в принципе и не говорили после него по- человечески.
— Тогда откуда эта запись?
— Скорее всего, он переслал ее кому-то до того, как все случилось, — задумчиво произносит он.
И это может означать только одно — все это время у Рафаэля был план стукнуть нас лбами, иначе зачем он сделал эту запись? Зачем навал обо мне?
— Кому-то, с кем был в сговоре? — продолжаю противную мысль, от которой внутренности связываются узлом, как будто меня накачивают кипятком.
"Я непроизвольно повышаю голос, потому что в голове не укладывается, что все это время меня использовали, как приманку, чтобы заманить добычу в клетку.
— Не «мы», а только я, — поправляет Габриэль с мрачной жесткостью. — И его напарник мог либо точно так же меня ненавидеть, либо Раф просто соблазнил его внушительной суммой.
— Рафаэль действительно мог так поступить?
Эл бросает в мою сторону напряженный взгляд, и я чувствую, что он что-то недоговаривает, но понятия не имею, как спросить о том, чего не знаю.
И, словно по заказу, в наш разговор вторгается звонок его телефона.
На экране только одно имя: «Мать».
Не знаю почему, но именно этот звонок, как натянутая струна, рвется в моей голове на самой высокой тревожной ноте. Нет ничего странного в том, то мать звонит своему сыну в десятом часу утра посреди рабочей недели. Нет ничего странного в том, что Эл выходит, чтобы поговорить с ней и я слышу, что он нарочно приглушает голос, скрывая от меня их разговор.
И вдруг оживает мой собственный телефон.
