Автор
В дымных подворотнях Киры нет места для жизни. Её тело медленно сжигается от запаха газа, и лишь ее ум продолжает бороться за выживание. Вокруг бесконечная стена мрака, где каждое кричанье звучит как вопль в ледяном море безвыходности.
А это значит, что всякий раз, когда я буду пить кофе или коктейль, или тупо бухать в баре, она о себе напомнит.
Я возвращаюсь в номер с сумасшедшей башкой и полным непониманием, как же так получилось. Как я вдруг стал жертвой, хот я загонял эту дрянь как настоящий охотник. Я ведь чувствовал, как сильно она меня боится, как растягивается оголенным нервом вся сразу, до пальцев на ногах. Может, она была под кайфом?
Я практически вываливаюсь из горячего душа, смазываю дымку пара на зеркале и «любуюсь» раной на нижней губе.
Чтобы вытравить ее вкус, извожу почти полтюбика зубной пасты, но Кира словно въелась мне в язык. Ни черта не помогает. Еще и Снежана просыпается и прется в ванну. Слава богу, хоть не трогает, а то бы я оторвал ей руки. И все равно, когда я случайно замечаю ее взлохмаченную голову у себя за спиной, нервы окончательно разъедают терпение.
Не та, блядь, голова. И не тот рот. И вообще все не то.
Я с трудом понимаю, что делаю, когда со всего размаха тараню кулаком стекло.
Снежана взвизгивает и с криками «ты больной!», вылетает наружу. А я смотрю на сотни своих отражений, которые разбегаются по спирали, и мне становится легче от того, что костяшки кровоточат.
Я трезвею. Это хорошо.
Больше никаких слабостей, только пустой трах, чтобы подарить любимому дяде эксклюзивное видео, и вытолкать Киру-блядь из своей жизни.
Сую кулак под проточную воду и, практически не чувствуя боли, вытаскиваю из кожи кусочки стекла. То, что доктор прописал для моей почти не прекращающейся эрекции.
— Дай хоть перевяжу, — спохватывается Снежана, когда я возвращаюсь в спальню.
Видимо вспоминает, что может получить сверх положенного, если будет хорошо стараться, а ее приступ истерики этому никак не способствует.
