Автор
В дымных подворотнях Киры нет места для жизни. Её тело медленно сжигается от запаха газа, и лишь ее ум продолжает бороться за выживание. Вокруг бесконечная стена мрака, где каждое кричанье звучит как вопль в ледяном море безвыходности.
Своим поганым блядским ртом, словно имеет на это гребаное моральное право.
И я снова быстрее, чем она: сжимаю ее щеки пальцами, вдавливаю внутрь, до упора, до зубов, так, что зеленые глаза становятся влажными от слез.
— Как ты меня назвала? Ну-ка, повтори.
— Я-тебя-не-боюсь-Эл, — говорит она по словам, словно для умалишенного.
И я правда не знаю, почему до сих пор позволяю ей дышать.
Пальцы разжимаются и этот жест совершенно точно не в зоне моего контроля. Просто в голове будто вспыхивает огромный стоп-сигнал, который предупреждает, что эта маленькая тварь снова влезла мне под шкуру и достала то, что давно отболело.
Разбередила, как рой дикий ос, вот только в своей слепой злобе они набросились не на своего обидчика, а на первого, ко повернулся под руку — на меня самого. И кажется, что злость течет по венам, такой яркий и сильный концентрат, что запросто может заменить кровь. И тогда я стану долбаным злым героем из комикса, мистером Хрен_ты_меня_проведешь_грязнуля.
Кира отступает, и рукавом, как сопливая девчонка, подтирает глаза.
— Я приехал на свадьбу, — кривляюсь в злой усмешке. Она вскидывается, хлопает ресницами, как бестолковая Барби, хоть даже в резиновой кукле сексуальности больше, чем в этом ничтожестве, которое вызывает только два желания: накормить, а потом к херам собачьим пинками вытолкать из нашей жизни. — Что, дядя не сказал тебе?
Дима — полный дурак. Или нет — он осел, кретин и тупица, потому что я предупреждал его, с кем он собирает связаться, а вместо слов благодарности услышал пожелание не совать нос в его жизнь.
Надеюсь, дорого любимый дядя, ты по достоинству оценишь, как я послал в жопу твою мудрость. Потому что прощение — это для тех, кто имеет право на второй шанс, а не для девочек, продающих свою любовь за деньги.
— Ты его племянник, — пытается держать лицо Кира, но ее с головой выдает дрожащая нижняя губа. — Было бы странно, если бы Дима пригласил твою мать и не пригласил тебя.
"— Это ни разу не странно, это тупо и дерьмово, и воняет тухлятиной и насмешкой, потому что брать тебя в жены из-под покойника — это отстой, а вот звать на свадьбу брата человека, которого ты убила — это цинизм.
Почти уверен, что сейчас этот уродливый рот откроется и Кира снова вывалит на меня дерьмо в духе: «Я не виновата!», но что-то видимо изменилась за эти два года, раз она даже не пытается оправдываться.
