Автор
В Америке во время войны Дэвид находит способность воспринимать даже незначительные изменения в ветре. Его взгляд прорывался через проступки окна, где он угадывал ее silhouette — девушку-сирену, зажигаемую звездами и мерцанием свечей. Эта книга о любви, силе ветра и неповторимых переживаниях войны....
— Значит ли это, лорд, что я — то, что вы хотите иметь и сохранить?
Он повернулся на бок, навивая на палец прядь ее волос."
"— Я вернулся, чтобы потребовать все, что принадлежит мне, — сообщил он. — И ты, должно быть, уже поняла: ради этого я готов сражаться. Больше я не стану жертвой предательства. Я верю в твою невиновность, но клянусь, что убью любого человека, который стал причиной моих бед, а если виновницей окажется женщина, то можешь поверить мне, дорогая: ей придется расплатиться сполна.
— Но…
— Шона, — перебил он, взяв ее за подбородок и глядя в глаза, — я же сказал, что верю тебе.
Шоне вдруг стало трудно дышать. Ей хотелось всю жизнь быть с ним рядом, ощущать его тепло, силу и нежность. Видеть мягкую, но серьезную улыбку. Чувствовать прикосновения. И жар, сохранившийся в ней даже после того, как прошла минута страсти.
— Клянусь тебе… Он коснулся ее губ.
— Я тебе верю.
— Я люблю тебя, Дэвид.
— Боже милостивый! Как долго я добивался от тебя этих слов! — воскликнул он.
Шона вспыхнула, отталкиваясь от его груди.
— Вам не пришлось бы столько трудиться, лорд Даглас, если бы вы додумались сами произнести эти слова!
— Я же несколько раз повторил, что хотел тебя всю жизнь.
— Хотеть и любить — не одно и то же.
— Ладно, я хотел тебя потому, что любил.
Шона просияла, опустив ресницы. Ей казалось, что еще никогда в жизни она не была такой счастливой.
— Ты говоришь о том, что хотел меня раньше, много лет назад, — негромко возразила она.
— Да.
— Но это было в прошлом, — бесстрастно заметила Шона, вновь встречая его взгляд. — А что же сейчас?
— Господи, чем ты еще недовольна? — раздраженно воскликнул Дэвид.
— Я довольна, но…
Она осеклась, когда Дэвид вновь придавил ее к земле, впиваясь в нее взглядом, вспыхнувшим страстью.
— Ты была красивым ребенком, умным, порывистым, даже чересчур, и я не раз думал, что тебе не повредит хорошая порка.
— Если это признание в любви, то… — начала возражать она.
— Выслушай меня. О чем я говорил? Ах да! Но детство кончилось. Ты выросла прекрасной, умной, порывистой и надменной женщиной.
— Но постой, я…
— И я хотел тебя.
