Автор
В Америке во время войны Дэвид находит способность воспринимать даже незначительные изменения в ветре. Его взгляд прорывался через проступки окна, где он угадывал ее silhouette — девушку-сирену, зажигаемую звездами и мерцанием свечей. Эта книга о любви, силе ветра и неповторимых переживаниях войны....
Она по-прежнему оставалась Шоной Мак-Гиннис, главой рода Мак-Гиннисов из Крэг-Рока, и могла представлять угрозу.
Она не открывала глаз. Ее прекрасное тело блестело в красноватом свете лампы. Потрясенный, встревоженный, удовлетворенный и вместе с тем желающий большего, он открыл рот, чтобы заговорить. Но не успел произнести ни слова. Помешала боль, страшная боль в голове. Его обступила кровавая пустота…
Он коснулся пальцами своего виска, отдернул их и увидел, что по пальцам струится кровь. Кровавая пустота вокруг становилась черной.
Огонь.
Это огонь. Дэвид не знал, почувствовал он боль в голове и жар одновременно или между этими событиями прошло какое-то время. Задыхаясь от невыносимого жара, он пытался прояснить мысли…
Снова чернота. Ни проблеска. Пустота…
Смерть?
Да, смерть. Как и было задумано кем-то. И в некотором смысле той ночью он и вправду умер.
Смерть подкрадывалась не спеша. Он беспорядочно метался из стороны в сторону. Боль то вспыхивала, то исчезала. Леденящий холод сменялся опаляющим жаром. Мрак…
Вдруг снова яркие пятна — синие, как утреннее небо. Солнце било ему в глаза, вновь заставляя голову раскалываться от боли.
Он услышал плеск воды. Значит, он в лодке. Может, на озере?
— Поставь на ноги вот этого и пошевеливайся, парень! Пойдем под парусами.
Он подскочил от резкого пинка в бок. Несмотря на то что боль продолжала терзать его голову, он ухитрился сесть.
Солнце ударило ему в глаза, чуть не ослепив. Он увидел, что одет в лохмотья и покрыт грязью. Он оказался на большом корабле. Вокруг суетились матросы, выполняя приказы человека с деревянной ногой, который с презрением уставился на Дэвида.
— Поднимите-ка этого грязного ублюдка! — выкрикнул одноногий. У него оказался странный, непривычный выговор.
Дэвид попытался встать, пошатнулся и чуть не упал. Только теперь он заметил, что лежал на соломенном матрасе.
— А ты знаешь, с кем говоришь? — гневно спросил он.
— Наглец! Тебе повезло, ублюдок. Ты будешь жить, но по мне лучше бы тебя отдали палачу в Глазго.
— Палачу?
— За убийство той девчонки.
— Убийство?!
Он рванулся к одноногому, тот сдавленно закричал. Не прошло и секунды, как на Дэвида навалилась дюжина крепких матросов. Он отбивался, но понимал, что ему не хватит сил.
