Ястреб отвернулся, а Скайлар лежала в темноте, гадая, сможет ли заснуть.
В конце концов сон сморил ее. Какие-то видения проносились в ее голове, и вдруг она проснулась, словно от толчка. «Я совсем одна, – мелькнула в голове мысль. – Одна и отчаянно нуждаюсь в помощи». Скайлар села на кровати, плечи нервно вздрагивали.
Бедняжка едва не подпрыгнула от неожиданности. Она была не одна. Ястреб по-прежнему лежал рядом. Скайлар могла видеть его темноволосую голову на белоснежной наволочке. Глаза открыты, наверняка он обладает способностью видеть в темноте.
– Ничего, – прошептала она, проглотив неожиданно вставший в горле комок.
– Постарайся уснуть. – Слова прозвучали скорее как нетерпеливое приказание, чем просьба, и все же…
Все выглядело как-то по-домашнему.
– До рассвета еще никак не меньше часа, – пояснил он. Ястреб потянулся, взял Скайлар за руку и притянул к себе, заставив прижаться спиной к его груди.
Рука так и осталась покоиться на талии Скайлар могла чувствовать, как своим подбородком он упирается ей в затылок, но вот Ястреб пошевелился, убрал длинные золотистые волосы, чтобы не щекотали нос. Боясь вздохнуть, Скайлар лежала и прислушивалась к ритмичному биению его сердца. Это действовало умиротворяюще, она закрыла глаза и уже через несколько секунд погрузилась в сон.
Утонула в блаженном тепле.
Когда Ястреб проснулся, Скайлар еще спала. Странные мысли лезли ему в голову. Как долго они знакомы? Три дня? А давно ли она стала по-настоящему его женой? И двух дней не прошло. Но почему кажется, что эта женщина стала неотъемлемой частью его жизни? И почему не проходит желание хорошенько встряхнуть ее, заставить все рассказать? Почему так хочется разбить ту стену враждебности, которую она возвела между ними?
Ястреб встал, быстро умылся, отыскал одежду, что небрежно разбросал вчера вечером, и оделся. Сегодня похороны отца. Человека, которому Ястреб верил безгранично. Человека, который непонятно зачем связал своего сына с взбалмошной и необычайно красивой женщиной. Той самой женщиной, которой удалось необъяснимым образом повлиять на отца и заставить включить ее в завещание. Стоило подумать об этом, как злоба закипала с новой силой. Но даже не это главное. Одна мысль причиняла мучительную боль: она была рядом, когда Дэвид умирал. А он в это время находился слишком далеко.
Ястреб постоял у кровати, припоминая, как сверкали серебром ее глаза, как неосознанно распаляла она его своим негодованием вчера вечером, и улыбнулся.