Автор
Врач улыбнулся, словно осознавая, что его беспокойство не прибавит уверенности в пациентах. Но ожиданиям пациентов он предпочел уступить место заботе о безопасности экспериментов. Выйдя на первый этаж клиники, я понял, что мой новый диагноз может изменить многое – но не только меня самого....
Но ни остановки, ни хотя бы одной машины так и не встретили. Я стучала в несколько домов, мимо которых мы проходили, но мне так никто и не открыл. Даже в том, из трубы которого вверх тянулся слабый дымок. Может, хозяин не слышал, а может, уехал. Или же просто решил не открывать: места глухие, мало ли кого сюда в разгар зимы занесло.
Мысль о том, что придётся вернуться в тот дом, пугает, но ещё страшнее думать, что до ночи мы так и не выйдем к дороге. А если и вернёмся, то что дальше? Уже сутки прошли, а за нами никто так и не приехал.
— Давай чайку по глоточку и дальше, солнышко? Хорошо? — уговариваю Ромку, но и себя тоже.
Ромка угрюмо кивает и вытирает нос, едва слышно всхлипнув. Я обнимаю его и крепко целую в щёку. А у самой щиплет глаза, приходится зажмуриться, пока он не видит, крепко-крепко.
Мы справимся. Нас двое. Я и мой сын — мы сила!
— Держи, сынок, — озябшими руками достаю из рюкзака термос и откручиваю крышку, плещу туда чаю. Уже около трети осталось, себе определяю всего глоток, а остальное пусть Роме будет.
Ромка обхватывает ладошками и подносит ко рту. Дует на чай, разгоняя пар, а потом понемногу, маленькими глоточками выпивает.
Надо идти. Я упаковываю термос обратно, вручая Ромке несколько печений. Он поднимается, кладёт их в карман куртки, но вдруг на его личике отражается испуг.
Я даже отреагировать не успеваю, когда слышу рядом горячее дыхание. Не человеческое.
Не знаю, какие древние реакции включаются во мне, но действую я моментально.
Сворачиваюсь клубком, пряча сына под собой, зажмуриваюсь от жуткого рычания и зловония, исходящего из собачьей пасти, клацнувшей над головой.
Боже, неужели это и есть конец? От огромной псины не спрятаться и не убежать даже самой, не то что с маленьким ребёнком. Ещё и по снегу. Да и некуда бежать.
— Мама, — тихо всхлипывает Рома и начинает плакать, цепляясь пальчиками за воротник моего пальто.
Молчу, сжимаясь над ним в ожидании болезненного укуса, но пёс лишь рычит, стоя над нами. Ничего не происходит, но пошевелиться я боюсь.
— Рик! Фу! — слышу громкий низкий окрик, а пёс тихо поскуливает над нами, перетаптываясь, и отходит на несколько шагов.
Но я всё равно остаюсь неподвижной. Снег обжигает руки и лицо, но сейчас я совершенно на это не реагирую. Кажется, что стоит мне дёрнуться, и пёс вцепиться в меня или, не Бог, в Ромку.
