Автор
Врач улыбнулся, словно осознавая, что его беспокойство не прибавит уверенности в пациентах. Но ожиданиям пациентов он предпочел уступить место заботе о безопасности экспериментов. Выйдя на первый этаж клиники, я понял, что мой новый диагноз может изменить многое – но не только меня самого....
— Ты где таких нашёл? Какие классные! И вкусные, наверное! Можно сейчас съем?
Я уже хочу сказать, что сначала ему нужно поесть суп и только потом сладости, но Нажинский отрезает короткое «можно», после чего Ромка вприпрыжку, чуть покашливая, уносится обратно в свою комнату.
— И какое печенье любит мой сын? Может, просветишь? — снова смотрит на Артёма, когда Ромчик скрывается за дверью своей комнаты.
В голосе холодная ярость и тихая угроза. Появляется, ощущение, что в квартире сразу градусов на десять холодает. Будто кто-то окна распахнул во время стужи.
— Шоколадно-банановое, — говорит Артём, и я чувствую, как из его голоса тоже пропадает лёгкость. — Но ты можешь его спросить, Яр, мелкий сам тебе всё расскажет. Или, к примеру, его мать.
— Обязательно спрошу, — кивает Ярослав, едва заметно поджав губы. — Артём, там нужно встречу провести с наладчиками. Оборудование на третьем секторе вторые сутки простаивает. Ты бы поторопился.
— Конечно, Яр, — кивает Артём после секундной паузы.
— Угу, — киваю, всё же обхватывая себя за плечи.
Мне сейчас почему-то жутко некомфортно. Мы с Нажинским не семья, я не обязана не общаться с мужчинами. Тем более, Артём его друг, это не посторонний, которого Нажинский застал у себя дома. Да и мы просто общались, ничего такого.
Тогда какого чёрта я чувствую себя так, будто меня поймали на горячем?
Артём обувается, забирает куртку с вешалки и уходит, а Нажинский уставляется своим свинцовым взглядом на меня.
— Как ребёнок? — спрашивает таким тоном, будто обвиняет в чём-то.
— Ты сам видел — ему легче. Наверное, вирус лёгкий, быстро справился. Температура небольшая совсем.
— Хорошо.
Отвечает и замолкает, но продолжает смотреть на меня, будто дыру прожечь пытается.
— Кофе? — предлагаю, чтобы разбить как-то этот вязкий воздух. Всё равно себе делать собиралась.
— Артёму тоже сама предложила?
Вот оно.
— А не должна была? — смотрю ему в глаза. — Он пришёл проведать больного ребёнка. Мне нужно было кивнуть, поблагодарить и выпроводить за дверь?
— И часто он приходит проведовать? Ребёнка, — Нажинский тоже вперивается взглядом мне в глаза.
— Нет. Но иногда подвозит нас до сада по пути в офис. Это плохо? — выгибаю бровь и складываю руки на груди. Контролировать меня, Нажинский, у тебя не выйдет.
