Автор
Врач улыбнулся, словно осознавая, что его беспокойство не прибавит уверенности в пациентах. Но ожиданиям пациентов он предпочел уступить место заботе о безопасности экспериментов. Выйдя на первый этаж клиники, я понял, что мой новый диагноз может изменить многое – но не только меня самого....
Вчера я действительно очень внимательно прочла договор, но подписывать в любом случае не собиралась. В нём нет каких-то ужасных условий. В первую очередь я изучила вопросы об опеке в случае развода — совместная. То есть это не какой-то хитрый план лишить меня сына. Кроме того, в договоре есть пункт, определяющий мне приличное содержание. Не сыну, а именно мне. Даже в случае развода.
Но… я ему не содержанка. И вообще, всё это дичь какая-то.
— Вот как, — поднимает он брови с деланным удивлением. — И в чём же причина такого нерационального, и даже глупого решения?
Я наблюдаю, как Нажинский с абсолютным холодным спокойствием, будто мы обсуждаем погоду, берёт кружку, ставит под сопло в кофемашину, выбирает режим.
Нерационального.
Вот в этом весь он. У него всё делится на рациональное и нерациональное. Человек-машина. Робот со стальным механизмом вместо сердца и программой вместо души. А то что было позавчера, видимо, редкий единичный сбой.
— Потому что я против. Потому что брак — это семья, а не проект, Ярослав.
— А какая разница, София? — поворачивается и делает глоток из чашки. — Как и любой проект, брак предполагает собой бюджет, задачи, основную цель и результат. Документальное сопровождение и функциональное участие всех членов. К тому же, мы уже всё обсудили, к чему сейчас твои капризы? Если есть конкретные предложения по пунктам — я слушаю.
Интересно, под обсуждением он подразумевает тот разговор в машине? Предложение руки и сердца от Нажинского, так сказать.
Хотя, о каком сердце может идти речь.
— Да, по пункту «любовь», к примеру. Его там нет. И я тебя, Ярослав, не люблю.
— Я уже говорил: она не обязательна. Я ведь тебя тоже не люблю. Сексуального влечения достаточно, мне давно стоило найти постоянную партнёршу. Одноразовый секс неудобен, опасен в медицинском плане и утомителен в организации.
Интересно, мне вот после всего этого надо смеяться или плакать? Или плакать от смеха?
— Какого влечения, Ярослав? — тру виски, потому что в них уже начинает покалывать от ощущения сюрреализма.
— Мне показалось, позавчера ты отнеслась к нашему сексу вполне благосклонно.
— Это была ошибка! — говорю громче, чем стоило бы, а потом не выдерживаю и опускаю глаза, чувствуя, как кожа на щеках вспыхивает. — И тебе не эскорт для «удобного, безопасного в медицинском смысле» секса.
Хочется приложить холодные ладони к щекам. Вот только в смущение перед ним впадать не хватало.
