Автор
Врач улыбнулся, словно осознавая, что его беспокойство не прибавит уверенности в пациентах. Но ожиданиям пациентов он предпочел уступить место заботе о безопасности экспериментов. Выйдя на первый этаж клиники, я понял, что мой новый диагноз может изменить многое – но не только меня самого....
— К врачу обращался?
— Некогда, — качает головой и трёт глаза основанием ладоней. — Сядь рядом.
Его просьба обескураживает. Чем ему это поможет? Но отказать я почему-то не решаюсь. Сажусь на диван где-то на расстоянии метра и вздрагиваю, когда Нажинский укладывается головой мне на колени, а потом берёт мою ладонь и кладёт себе на лоб.
— Так хорошо, — шепчет, шумно выдыхая, и прикрывает глаза.
29
Ярослав
Сын.
Мой.
Раньше я воспринимал это слово как понятие скорее биологическое. Человек, носящий генный набор, сходный с моим в определённом процентном отношении.
Это было что-то абстрактное — иметь сына. Возможный в будущем факт моей биографии. Но когда врач сказал, что детей я иметь не смогу — где-то ёкнуло. Неприятно засаднило. Абстрактно, в общем и целом.
Я выдохнул, когда Артём нашёл Софию и Романа. Фух, факт биографии свершился, у Ярослава Нажинского есть продолжение. Можно было успокоиться, оставалось лишь разобраться в деталях: где, от кого и как всё юридически оформить. Взять контроль.
Когда я увидел мальчишку впервые, то испытал некое… разочарование, что ли. Или что-то отдалённо напоминающее. Возникла мысль «Этот мелкий худой ребёнок и есть моё продолжение?» Он выглядел слишком… слабым.
Но он был. Уже хорошо.
Моё представление о детях оказалось далёким от истины. Дети совсем не желают быть просто фактом. Они не просто находятся на жилплощади, они ведут свою жизнь, отличную от взрослых.
«Сгинь с глаз моих, ничтожество» — иногда говорил мне отец, скривившись, когда появлялся дома и в очередной раз ссорился с матерью.
Я забивался в угол и сидел тихо, очень надеясь, что на этом его внимание ко мне закончится.
Но что я понял, когда меня дома стала встречать не тишина и полумрак, а шум детских мультиков в гостиной и шлёпанье по полу маленьких босых ног, так это то, что не скажу этому мальчику таких слов, как говорил мне отец. Никогда.
Я могу не любить его, могу не желать проводить с ним время, но вспоминая те свои ощущения из детства, совершенно точно не хочу, чтобы этот мальчик чувствовал их.
В первые дни я испытывал некоторое раздражение, возвращаясь домой. Досаду, что не могу просто сесть в гостиной в тишине и полумраке и попытаться расслабиться. Особенно при очередном приступе этой чёртовой головной боли.
Неустанно, как заведённая игрушка, мальчишка выбегает мне навстречу и пищит своё «привет, папа!», а потом ещё какое-то время, не смолкая, тараторит. Мне хочется принять снотворное и лечь, а тут он. Каждый раз.
