Автор
Врач улыбнулся, словно осознавая, что его беспокойство не прибавит уверенности в пациентах. Но ожиданиям пациентов он предпочел уступить место заботе о безопасности экспериментов. Выйдя на первый этаж клиники, я понял, что мой новый диагноз может изменить многое – но не только меня самого....
Попали в одну часть, в одну роту. Он из простой семьи. Мать — врач, отец — водитель автобуса. Артём вылетел после второго курса из колледжа за пропуски и хвосты, и его забрали в армию. Я же пошёл назло матери и отцу.
«Всё равно от меня толку нет»
Бразинский многому научил меня. Простым вещам: как радоваться банке сгущёнки после вынужденной армейской диеты без грамма сладкого, как не париться, если твоя одежда не в идеальном порядке, как забить болт, если тебя что-то очень напрягает.
После армии он ушёл в охранные структуры, а я поступил в универ на экономический.
"Но сейчас это «всегда» как будто стало давать трещину. И об этом пора было поговорить.
Я без слов достаю вчерашние женские трусы и бросаю перед ним на стол. Он несколько секунд смотрит на них, а потом поднимает глаза на меня.
— Шутка не зашла? — ухмыляется, но за этой ухмылкой угадывается неприятная, незнакомая мне сторона Бразинского.
— Представь себе. А какова была цель, Артём?
— А какова может быть цель у шутки, Яр? — поднимает брови. — Поржать.
— Или скомпрометировать меня перед Софией? — задаю вопрос в лоб. Нам, кажется, давно пора обсудить эту тему и расставить все точки над и.
Бразинский тоже перестаёт валять дурака. Становится собранным и серьёзным.
— А зачем она тебе, Яр? Ты ведь её не любишь. Ты, собственно, никого не любишь.
— Даже если и так, то тебя это не касается.
— А если касается?
— А если касается, то должно перестать, — отрезаю жёстко. — София — мать моего ребёнка. Или ты думаешь, что жить она будет со мной, а трахать её будешь ты?
— Трахнул её когда-то ты. А мне она нравится.
— Что ж, Тёма, ты опоздал. Она моя. Уже во всех смыслах. И не только когда-то, — наблюдаю за его реакцией на мои слова. — Так что прекрати этот цирк.
Взгляд Бразинского наливается тяжестью и злостью. Будто в компьютерной игре между нами вырастает стена в секунды. Он сжимает челюсти, и мне даже кажется, что я сейчас услышу скрип зубов. Но вместо этого слышен только хруст сломанного в его пальцах карандаша.
— Думаю, мы всё решили, — ставлю точку. — А теперь давай работать — рабочий день уже в разгаре.
— Как скажешь, Ярослав Юрьевич, — выплёвывает Артём, встаёт и уходит.
Чёрт.
