Автор
Врач улыбнулся, словно осознавая, что его беспокойство не прибавит уверенности в пациентах. Но ожиданиям пациентов он предпочел уступить место заботе о безопасности экспериментов. Выйдя на первый этаж клиники, я понял, что мой новый диагноз может изменить многое – но не только меня самого....
Что нужно разделить произошедшее и гипотетическое.
Мне его слова тоже западают в душу. Да и вообще, что он сказал их. В голове всплывает картинка, как он обнял сына, как прижал его голову к груди, прикрыв глаза. Это были сильные, неподдельные эмоции. Да и зачем Нажинскому было бы играть?
В груди становится тепло, и я иначе смотрю на него. Сосредоточенный, внимательно следит за дорогой. Он тот же, но в то же время что-то изменилось в Нажинском.
Горький осадок, оставшийся после недавнего вечера, когда он вернулся домой поздно, пьяный и с трофеем в портфеле продолжает отравлять.
Мы отвозим Нину и Киру домой, они, оказывается, живут от нас буквально через два дома. Мы с Ниной даже договариваемся завтра погулять с детьми в парке по-соседству.
Потом едем домой. Ужинаем. Ромка и Ярослав негромко переговариваются, а я по-прежнему ощущаю себя так, будто слышу всё и вижу через толщу воды.
"Ромка выключается рано. Засыпает под мультики на диване в гостиной почти сразу после ужина. Я даже не успеваю ещё загрузить посуду в мойку. Замечаю, что стало как-то тихо, когда Ярослав уже выходит из детской и снова возвращается в кухонную зону.
— Уснул, — говорит негромко.
— Днём не спал, — киваю, вытирая стол и поворачиваюсь спиной к Нажинскому, отряхивая губку в раковине. — Слишком много стресса на сегодня, вот его и выключило.
Ярослав в ответ молчит.
— Соня… — говорит хрипловато, мягко сжимая моя плечи горячими ладонями, а я замираю, почти не дыша. — У меня чуть крышу к чертям не сорвало, когда я подумал, когда только представил, что вас с Ромкой… может больше не быть… в этом мире, в моей жизни. Что я приду домой, а тут снова тишина…
Это будто другой человек. Пылкий, страстный, эмоциональный. Тот, что не боится показывать свои страхи.
Он разворачивает меня к себе лицом, снова кладёт руки на плечи и снова мягко сжимает.
— В те жуткие минуты, пока мчал к месту аварии, я вдруг понял, что вы мне безмерно дороги. Ты и сын. И страх, что я вас потеряю, сковал таким холодом, что дышать больно стало.
Я прикрываю глаза, чувствую, что ресницы стали мокрыми.
