Он начал вспоминать ее походку, жесты, смех, то, как она, слушая собеседника, откидывает со лба прядь волос или смеется… Вспоминал запах ее тела, вкус губ… Вспоминал нежность рук и упругость кожи… и не мог вспомнить! Память на этот раз почему-то не могла найти выхода из тумана пятилетнего забвения. Может быть, потому что перед глазами все время стоит Аларика сегодняшняя? Совершенно чужая, неприступная, иронично-недоверчивая… и чего-то ждущая… Потом стал думать о себе, пытаясь трезво оценить свои возможности и сосчитать достоинства, не обращая внимания на саркастические замечания "я"-скептика.
Посидев еще несколько минут и разочаровавшись в себе до глухой досады, он с усилием выбрался из дебрей самоанализа, потом, будто бросаясь в ледяную воду, набрал телекс Аларики.
– Здравствуй,- сказал он, вглядываясь в ее милое усталое лицо.
– Привет, - сказала она ровным голосом.
– Я хочу тебя видеть.
– Разве у тебя не включена обратная связь?
– Не по видео. Может быть, встретимся?
– Ты уверен, что хочешь этого?
Видимо, несмотря на попытку самоконтроля, у него вытянулось лицо, потому что в глазах женщины мелькнула усмешка - "младшая сестра пощечины", как однажды выразился Станислав.
– К сожалению, сегодняшним вечером я занята. У Мая день рождения, и мы идем в "Мещеру".
– До связи, конструктор.
Аларика кивнула, и виом опустел.
Филипп несколько минут рассматривал пустой объем работающего вхолостую аппарата и ни о чем не думал. Чувство внезапной потери подхватило его на гребень отрицательных эмоций, оглушило, потащило в бездну памяти. Ситуация повторялась. Но если Аларика не запретила звонить, значит, не все еще потеряно? Правда, некогда было разбираться, есть ли что терять… впрочем, есть, не надо обманывать себя. Отчего все его беды? Он никогда не страдал от избытка решительности, умения настоять на своем. Может быть, в этом все дело? Вперед под девизом: "Проснись, мужчина!"?
Филипп вспомнил разговор с Томахом, происходивший почти четыре года назад, когда он признался другу в том, что потерял любимую. Станислав тогда впервые вспылил.
– Постой, постой,- угрюмо сказал он в ответ на признание.- Ты плачешь, мальчику больно… Но разве ты пытался изменить ход событий?! Пытался вернуть ее, убедить в своей любви, в мужестве, в красоте, в силе, наконец?! Нет! Ты просто сделал красивый жест: прощайте, сударыня, коль я вам неугоден, будьте счастливы. Браво, какой благородный жест! А о ком ты думал, когда хлопал дверью? О ней? Нет! Ты думал о себе! Так чего же ты хочешь, отказавшись от борьбы? Чего ждешь от меня? Сочувствия? Да разве мое сочувствие спасет тебя от самого себя?
– От самого себя,- тихо повторил Филипп.- Ты прав, Слава, от самого себя не спасет.