Шестилетняя Настя задумчиво смотрела на тарелки со скромной едой, когда вдруг получила короткий ответ от Татьяны. — Так говорят про очень высоких людей. Ответ матери заставил дочь задуматься: Значит, Денис у нас верзила. Но Настя помолчала, а потом изрекла свой глубокомысленный вывод: — Почему Лёня? — А Лёня — да. Как странно всё перемешалось в её понимании мира....
На душе стало тяжело и беспомощно, он вдруг понял, что никогда не видел Таниных слез. Никогда до этого момента. Да, все знали, что Таня плаксивая и чувствительная, и ей ничего не стоит заплакать. Она плакала, когда поздравляла родственников и друзей с днем рождения, плакала, когда принимала подарки, даже вчера у Шауриных за столом, когда узнала, что у них будет мальчик, пустила слезу от счастья. Но то все были другие слезы — горячей радости, а не горького холодного отчаяния, как сейчас.
И все же нашелся, твердой рукой оторвал Таню от подушки и прижал к себе, она даже не сопротивлялась, припала, схватилась за его рубашку, словно боялась, что передумает и отпустит.
— Успокоилась? — спросил Лёня.
— Угу, может, еще два дня пореву, — хрипло ответила, глуповато усмехнувшись. Потом отвела от лица выбившиеся из хвоста прядки, заправила их за уши и медленно дрожаще вздохнула, — вот так… — неопределенно подвела итог и вытерла мокрые щеки.
— Чай сделать? — спросил Лёня, уже напрягаясь, чтобы подняться с дивана.
— Сделай, — кивнула согласно, и Вуич порывисто вскочил с места. — И Лёня… — позвала, он приостановился, и Таня сказала, покривившись: — Сними эту рубашку…
На Вуиче были черные джинсы и черная рубашка, очень уместные для их утренней поездки, но теперь захотелось, чтобы он снял с себя эту черноту. Лёня и снял, у Тани в шкафу лежала пара его футболок.
Холодными негнущимися пальцами Таня сжала чашку с черным чаем. Нужно что‑то говорить, только не молчать. Почему‑то именно сегодня ужасно боялась тишины, сегодня она какая‑то неловкая.
— Лёня, а почему ты с родителями не уехал в Германию?
Знала, что мать Леонида чистокровная немка, и его родители в девяностых эмигрировали.
— Зачем, — легко пожал он крупными плечами, — буржуям кусты подстригать? Меня и тут неплохо кормят. Я тогда уже с Шауром вляпался по самое не могу, куда уезжать.
— Да уж… Наш Шаур кого угодно сбаламутит.
— Да прям, я и сам рад стараться.
Родители его засобирались заграницу аккурат, когда сын из армии вернулся.
