— Вур, какой сейчас год? Как сейчас называется эта земля? Как называются соседние земли и кто их населяет?
— Великая! Год красной кобылицы только начался. Находимся мы на землях великих мурдов. — О как, не больше и не меньше. — Десять дневных переходов отделяют нас от королевства Нурин. Два раза по десять — от королевства Грани. С других сторон нас, как и прежде, ограничивает море и немного горы.
— Какой народ населяет земли Нурин?
— Слабый народ, Великая! Бледные. Длинные. Тонкие. Ковыряют землю. Убивать не любят совсем.
— Отвяжи от фургона верховых лошадей, пусть воины присмотрят. Веди отряд в Нурин! Хочу, чтобы бледные узнали мощь богини Анаш!
Воин склонился в поклоне и побежал к своим подчиненным, выстраивая охранение в походный порядок, а я наконец-то смогла забраться в фургон. Мохнатые полезли следом. Как же я удачно карету выбрала, даже с такими попутчиками в ней довольно просторно. Старый сунулся было к окровавленному мужчине, лежавшему у правой стенки, зарычал и схлопотал ладонью по морде. Опешил. Уселся и склонил голову набок, поглядывая на меня и того, кого я решила защищать. Молодые зарычать не успели. Улеглись в глубине фургона, делая вид, что им все это неинтересно.
Закрываю задний клапан фургона — нечего всяким-разным желтым подглядывать — и торопливо склоняюсь над тем, к кому рвется мое сердце. Еще пока жив, но если ничего не сделать, то в ближайшее время как пить дать упокоится.
А фургон-то странный какой! Вдоль боковых бортов намертво закреплены длинные ящики, похожие на гробы, у них и крышки есть, только они откидываются и крепятся в вертикальном положении. Вот в эти гробы, наполненные сеном, кладутся тюфяки, набитые овечьей шерстью, и пожалуйте спать. Не хотите — опускайте крышку и получите прекрасное сиденье или же стол. Один из ящиков сейчас использовался по назначению, в нем лежало истерзанное тело герцога, и я не знала, смогу ли ему помочь.
Натаниэль был очень плох. У него воспалились не только недавно полученные раны. Да, они загноились, вспухли, от них шел просто ужасный запах, и все же не они привели его на грань между жизнью и смертью. Раны на лице. — вот что волновало меня сейчас больше всего. Рубцы на нем вспухли, начали наливаться чернотой, поврежденный глаз сочился кровью и был вспучен так, словно пытался покинуть глазницу окончательно. Когда я увидела Эверли на арене, то решила, что его глазница пуста и глаз он потерял. Нет, не потерял. Смогу я удалить его, если будет нужно?
Все, что я «подарила» себе на рынке, было аккуратно сложено и потому не доставило труда обнаружить бурдюки с водой, железную кружку и маленький котелок. А зелья всегда со мной. Так, три капли на кружку воды. Мне нужно сбить температуру, а не усыпить его навечно.