В дебрях этого произведения ты окажешься среди мрачных теней и светлых надежд, где каждое слово — как нить в сплетении судьбы. В Неприкаянном мире атмосфера мрачна и окутанна гнетом, но вместе с тем она затягивает читателя в её глубокие кружевы, заставляя верить в возможность надежды даже в безвыходных ситуациях....
— Уверен, что на Кинжальной они уже были. Так что переждём. Нет никакого желания сталкиваться с большим начальством.
— И это несмотря на то, что высокие чины наверняка хорошо тебя знают? — хмыкнув, заметил я.
— Напрасно потешаешься и полагаешь, что Анатолий Михайлович обойдёт вниманием твою персону. Если шлея попадёт под зад, так лично до наместника дойдёт по поводу шляющихся по боевым позициям мичманов, которых на флоте не могут приставить к делу.
— Стессель реально такой зануда?
— И это я ещё преуменьшаю. Думаешь отчего солдатики на плацу изнывают? Степанов их в хвост и в гриву гоняет по боевой подготовке, семь шкур спускает и заставляет сливать бочки пота.
— Ну это как всегда, — хмыкнул я, припомнив свои прошлые жизни, и в седой древности в том числе.
В засаде нам пришлось сидеть недолго. Минут через пятнадцать кавалькада из пролёток укатила в сторону старого города. Они и впрямь не стали сворачивать к батарее номер четырнадцать. По всему видать инспектировали их по порядку. Электрический же утёс стоял последним в ряду…
Впрочем, уехали не все. Когда мы вновь поднялись на дорогу к батарее, у коновязи остались четыре верховые лошади, и двух лошадок Леонид узнал.
— Отцовский конь, а второй его адъютанта, Юницкого, — сообщил он.
— А другие две лошади?
— Без понятия. Но сейчас всё узнаем.
Как оказалось, это был генерал Кондратенко со своим адъютантом. И похоже моего новоявленного товарища это ничуть не обеспокоило. Значит его превосходительство не отличается чванством, что радует. Не хотелось бы обострять, будь то армейское или флотское командование. Я конечно не против разогнать по жилам кровушку, и прокомпостировать кому-нибудь мозги, но не горю желанием оказаться под арестом.
— Ты какими судьбами здесь? — приметив сына, удивился вышедший на крыльцо генерал Белый.
— Да вот, знакомлю моего нового друга с местными достопримечательностями.
— И кто он?
— Мичман Кошелев, с «Варяга».
— Погодите, вы тот самый мичман, что помог «Енисею», отвадив от него японский крейсер, а потом с боем прорвался в Артур, потопив при этом японский миноносец? — не удержался от любопытства Кондратенко.
— Мои воинские заслуги несколько преувеличены, ваше превосходительство.
