В уютном баре с зачесанными назад волосами столичного криминального авторитета происходит неожиданное открытие: новый дворник заменяет старого. Пронзительные события подаются в жаргонистской манере, создавая атмосферу криминальной суеты и тайных интриг.
В душе смешались тоска и ярость, сожаление и азарт.
Странный скрежет – непонятный, тихий. Новые шаги – мужские, быстрые, уверенные. Дверь в спальню Надя не затворила, и до него отчетливо доносилось каждое слово:
– Болван дрыхнет?
Это белобрысый, сволочь такая…
– Как колода, – звенящий голосок Нади. – Быстрее, быстрее! У нас остались считанные минуты!
– Спешка здесь неуместна, – рассудительно произнес Джузеппе. – Я все сделаю как надлежит… дайте мне дорогу, взрыватели уже вставлены, не хватало только… Вот так… Сумеете выбить стекло, как я учил?
– Постараюсь, – резко бросил белобрысый.
"– Я не нервничаю, синьор. Хочу знать, что каждый выполнит свою часть плана с надлежащей сноровкой, вот и все. И вот что: повторяю, сам я не собираюсь стрелять в этого недотепу. Это не по мне, господа, я террорист, а не…
– Да помолчите вы! – прервала Надя. – Это сделают и без вас… Николас, где его паспорт?
– Вот, возьмите, – послышался голос белобрысого. – Или…
– Оставьте пока у себя.
– Я все помню. Где палка? Ага… Что они там орут?
– Показались первые верховые, – откликнулась Надя, судя по отдалившемуся голосу, уже подошедшая к окну. – Передовые кортежа, так что время есть… Ну, с богом, по местам, господа!
Сабинин и сам слышал, как на улице цокают копыта по брусчатке, как раздались крики толпы.
– Оставайтесь на месте! Замереть! Стреляю при первом движении!
Повторилась финальная сцена классического «Ревизора» – вся троица застыла у окна в нелепых позах. Слева помещался белобрысый Николас, державший длинную толстую палку, коей намеревался вышибить высокое стекло. В центре, у придвинутого к подоконнику столика, стоял Джузеппе, бережно касаясь пальцами двух больших металлических коробок, представлявших собою самые обычные упаковки из-под дорогого китайского чая, вот только начинка была гораздо более неудобоварима и опасна.
На их лицах появилось давно ожидаемое им выражение – смесь ошеломления и ярости, – но Сабинин не имел времени к ним приглядываться.
