Родительская кухня на третьем этаже дома в Саммите, Нью-Джерси — вот где начинались почти все субботы ее жизни за последние тридцать один года. Риган привыкла залезать на перила и подглядывать в окно в ожидании начала нового дня. Но эта суббота была особенной: это последняя ее незамужняя суббота....
Вот почему он с таким жаром убеждал Фрэнсиса, — которого еще в детском саду прозвал Линусом,[6] когда застукал его у шкафчика в обнимку с принесенным из дома любимым одеяльцем, — провернуть это рискованное дело.
— Ну же, Линус! — уговаривал он приятеля. — Этот пижон Альфред умыл нас за «крэпсом»,[7] огреб денежки, которые по справедливости должны были достаться нам, а вдобавок обнаглел настолько, что сунул нам свою визитку — на тот случай, дескать, если нам вдруг понадобятся подвенечные платья «от кутюр», черт бы его побрал! И это после того, как он полил грязью наши фуфайки! А когда он обронил ключи и не заметил, это был знак свыше!
— Не думаю, что Господь Бог стал бы побуждать к ограблению, — заметил Фрэнсис.
— Говорю тебе, ничто в этом мире не случается просто так, — с жаром возразил Марко. Весь напряженный и натянутый как струна, он торопливыми шагами мерил гостиную вот уже всю неделю напролет. Ростом он был невысок, с оливково-матовой кожей, темными волосами, карими глазами и узенькой щелочкой вместо рта.
— Мы поехали туда, чтобы поиграть.
Марко оставил его слова без внимания.
— И мы не случайно выбрали именно это казино. И уж конечно не случайно оказались с Альфредом за одним игорным столом. И ключи он тоже обронил не просто так.
— Ключи он обронил потому, что, когда выуживал оттуда свою визитку, его карман был битком набит.
— Ну, еще потому, что Бог дал нам шанс проучить его.
— Не преувеличивай. Он только и сказал, что никогда не мог понять массового увлечения фуфайками.
— Парень меня оскорбил, — с жаром возразил Марко. — Напыщенный индюк!
— Но ты же с ним поквитался, заявив, что если б на его бархатном зеленом пиджаке было еще четыре кармана, он стал бы похож на стол для бильярда.
— Этого мало. Я не до конца удовлетворен. И вообще, дело не только в этом.
— На мели?
— В общем, да. Если нам удастся провернуть это дельце, я смогу уехать отсюда.
Фрэнсис разом приободрился. Он знал, что чаша терпения Джойс уже переполнилась. Рано или поздно он должен был указать Марко на дверь. В конце концов, это ее дом. Но, чтобы ускорить его отъезд, было необходимо пуститься во все тяжкие. Марко так долго уламывал Фрэнсиса, что тот в конце концов согласился рискнуть.
