В Неразрезанных страницах — мир, где каждая травинка и мха запечатлены в памяти природы. Жить без живой природы кажется невыносимым. Но вот он поднимается по лесной тропе, мыслью отдаляясь от суеты, и внезапно вспоминает о маме. Его решимость спасти мир начинается с простых шагов среди диких растений. Встреча с природой оказывается не менее важной частью борьбы за выживание, чем любая другая задача....
– Как же я теперь писать буду, а? Руку-то зачем было ломать?!
Она уткнулась в него горячим лицом и зарыдала…
Потом Маня позвонила Никоненко и сбивчиво рассказала о случившемся, и теперь по ее квартире ходили какие-то люди, громко переговаривались и топтали ее драгоценный паркет, и Маня так их любила вместе с их грязными ботинками!..
Она любила их ботинки, грубые голоса, их запах – дешевого табака, кожаных курток, улицы и незнакомых мужчин. Особенно запах!..
Никто не обращал на нее никакого внимания, и она была им за это благодарна.
До спальни, дверь в которую была закрыта, она шла целую вечность, и потом еще долго и сосредоточенно открывала дверь, которая все никак не поддавалась.
Алекс подошел и толкнул перед ней дверь. Маня ему улыбнулась.
Нужно попробовать снять с себя пальто и блузку, мокрую от пота. Некоторое время, стоя посреди спальни, она раздумывала, как бы это половчее сделать одной рукой, но так и не сообразила.
Потом оказалось, что пальто с нее куда-то поехало и снялось само собой. Она удивилась, что все так легко и прекрасно получилось, повернулась и оказалась нос к носу с Алексом.
Он бросил пальто на пол и стал расстегивать пуговицы на блузке. Маня стояла смирно и смотрела, как он расстегивает. Он стал тянуть блузку, но ее кисти застряли в манжетах. Он замычал, замотал головой – волосы упали на лицо, – попытался вытащить ее руку, не смог и, дернув, оторвал пуговицы.
– Зачем ты так? – укоризненно сказала Маня. – Не надо.
Он посмотрел ей в лицо.
С нее на сегодня достаточно… разрушений, подумал он. Ей уже хватит. Разрушений, унижений, сломанных пальцев, разбитых очков и порванных блузок!..
Вторую манжету он расстегивал долго, сжав зубы, но все-таки расстегнул. Потом принялся за джинсы.
Вся ее одежда была мятой, как будто она в ней спала, влажной, дурно пахнущей, в бурых пятнах крови и мелкой стеклянной крошке.
Руки у Алекса тряслись.
– У тебя вся спина в порезах.
– А?.. Это меня лампой по голове стукнули, и стекла за шиворот посыпались. Вот с этой стороны, посмотри. Видишь? Больно.
И Маня повернула голову, чтоб он посмотрел то место, куда ее ударили. Он посмотрел.
– Нужно чем-то помазать, что ли, – злобно выговорил Алекс и повернул ее спиной к себе. – Или в травмпункт.
Маня перепугалась.
– Зачем, я не хочу в пункт!..
