В Неразрезанных страницах — мир, где каждая травинка и мха запечатлены в памяти природы. Жить без живой природы кажется невыносимым. Но вот он поднимается по лесной тропе, мыслью отдаляясь от суеты, и внезапно вспоминает о маме. Его решимость спасти мир начинается с простых шагов среди диких растений. Встреча с природой оказывается не менее важной частью борьбы за выживание, чем любая другая задача....
– Мы бы не встретились, – повторила она с осторожным нажимом.
Все же слишком давить на него не стоит – писатель, что с него возьмешь!
Ее последней большой любовью – нет, нет, ее недавно научили, что говорить «последней» нельзя, нужно говорить «крайней», чтоб не сглазить! – ее «крайней» любовью был владелец супермаркета «экономкласса», считай, бывшего продуктового рынка. Вот тому надо было конкретно и четко, и еще желательно громко и по-матери, иначе не понимал ни шиша!.. А этот – тонкая натура. И волосы, и ресницы, и щетина… м-м-м… И книжку написал, она в Париже продается!.
В подъезд за ней он все же не пошел, отправил водителя. У нее была всего одна сумка, и это показалось Алексу странным.
Он проводил ее глазами – длиннющие ноги, тонкие щиколотки, летящая походка, распахнутая шубейка, ридикюльчик, заброшенный на плечо изящным жестом, – и напоследок, прежде чем скрыться, она ему улыбнулась лукавой, призывной, точно рассчитанной улыбкой.
Он вяло улыбнулся в ответ, хотя из-за тонированного стекла она точно не могла его видеть.
Он должен позвонить Мане и сказать, что прилетел. Прилетел и едет в издательство. В издательство его позвала Анна Иосифовна, и она встревожена. Она встревожена и собирается говорить именно о ней, Мане.
Впрочем, он никому ничего не должен!..
Если Маня станет беспокоиться, позвонит сама. Она уже один раз звонила, позвонит еще. Ничего страшного.
И спрятал телефон.
В издательстве ему сообщили, что за те два месяца, пока его не было в Москве, писательница Покровская не написала ни строчки, и позавчера в магазине «Москва» на нее напал какой-то ненормальный.
– Я бы не узнала, – сказала Анна Иосифовна озабоченно, – Марина Леденева никогда бы мне не сказала, но Катюша Митрофанова тем же вечером виделась с Манечкой и наутро мне позвонила. Алекс, я лишь прошу вас… быть повнимательнее. Она явно переживает сейчас какой-то кризис, а тут еще этот ненормальный!
Он молчал, обдумывая услышанное.
Ему и в голову не приходило, что он теперь каким-то образом отвечает за Маню, а генеральная директриса, кажется, имела в виду именно это.
– Жаль, что вас не было так долго, – сказала она с нажимом.
Он хотел что-то возразить, но она остановила его повелительным жестом:
– Нас нельзя оставлять наедине с нашими проблемами, да еще так надолго! Никак нельзя. Хорошо бы, чтоб вы поняли это, Алекс!..
Он собирался было спросить, кого это «нас», но передумал.
Решили действовать сразу в нескольких направлениях.
