Горячие губы и крепкое тело, которое, мне почему-то кажется, сможет защитить меня от всех бед.
Я совершенно точно сошла с ума или все-таки получила травму, но я цепляюсь за плечи Громова и встаю на носочки, чтобы прижаться к нему и быть ближе, насколько это возможно…
Меня морозит, голова кругом, но остановить все это просто не представляется возможным. У меня нет ни единого объяснения этому поступку, но я совру, если скажу, что не рада этому.
Поцелуй со вкусом боли пережитых проблем. Он горчит на языке, но в ту же секунду эта горечь растворяется и становится самой вкусной сладостью в мире.
Эта сладость проникает внутрь, и пара капель падают ровно на то пепелище внутри меня. Эти капли действуют как что-то волшебное… И та травинка рвется наружу, прорываясь сквозь все преграды. Одинокая, но такая важная! Она растет и тянется вверх, пока этот невозможный мужчина целует меня так сладко, как не целовал еще никто в жизни.
Это… не знаю. Ни капли напора. Ни капли борьбы. Просто вкусный поцелуй. Мы ласкаем губы друг друга и почему-то даже не собираемся отрываться, хотя я до сих пор краем своего адекватного сознания пытаюсь понять, что это вообще все значит.
Чайник свистит на плите, но это совершенно не мешает нам целоваться посреди моей кухни дальше. Я только слышу, как Громов шарит по плите, отключая ее к черту, и чайник замолкает… В комнате остается только звук нашего дыхания и сходящих с ума сердец. Красивая получилась симфония…
– Чай, – шепчу я между поцелуями, пытаясь обратиться к разуму, если его остатки есть хоть у кого-то из нас.
– Нет? – шепчу тихо, когда он берет мое лицо в руки и зацеловывает глаза и щеки. Боже… Сколько в этом грозном мужчине нерастраченной нежности! Я готова принять ее всю, если только он будет готов делиться ею именно со мной.
– Нет. Не хочу, – отрезает он.
Я чувствую, что мы куда-то идем, но совершенно не понимаю куда.
– Ты же хотел успокоительное, – задыхаюсь, когда ощущаю его губы на шее. Мы сошли с ума, да?
– Ты – мое успокоительное. Только ты.
Совершенно внезапно она стала тем светом, на который мне захотелось идти. Просто в одночасье я понял, что если не поцелую ее сейчас – то умру, ну точно.
Я хочу быть рядом с ней. Я хочу ее защищать. Помогать ей. Есть ее котлеты и вот так, как сейчас, целовать.
Я черствый до чувств. Я грубый. Я не лучший вариант мужчины для жизни, я не сохранил семью, и примерным семьянином я тоже не был.
Я далеко не романтик.
