Возвращение домой стало катализатором для Звягинцева. Он покинул грандиозный спортивный клуб в Москве, чтобы вернуться в маленький городок Михайловск, где его сердце и душа всегда находились. В каждом окне экспресса «Москва-Михайловск-Лиловск» виднелись знакомые фермы и ухоженные парки — миры, которые казались медленнее, чем жизнь вне этих стен....
Попытаюсь исправить ситуацию. Я достал телефон и написал:
«Не получается вырваться. На меня повесили англичанку. У нее странная головная боль. Приезжай в ресторан „Гранд“, очень поможешь, если взглянешь на нее и скажешь, что с ней. Встречу у входа».
Ответ пришел мгновенно:
«Вы спали?»
Я закрыл глаза, едва не шарахнулся, когда Энн меня погладила по руке.
— Что-то случилось?
И что отвечать? «Нет, дорогая, конечно нет». И вроде ложь невеликая, но я не хочу, чтобы она между нами стояла. Если написать правду, Рина точно психанет.
«Когда у меня появилась ты, остальные женщины остались в прошлом».
Я покосился на Энн, потирающую висок. А с ней что делать? Что если она на самом деле ко мне что-то испытывает? В это не очень верилось, и все же… Меньшим жертвуют ради большего, как бы цинично это ни звучало. Очень надеюсь, что здоровье заботит девушку больше, чем я, и она не сильно расстроится.
И плевать на Радина, на шпионские игры… Да на весь мир плевать, когда я могу потерять близкого человека. И лишь сейчас, рискуя потерять, я понял, как мне дорога Дарина.
«Я вообще-то уже здесь», — написала Рина.
В этот момент к нашему столику подошел Радин с грузной женщиной хабалистого вида, в атласном платье, открыл было рот, чтобы ее нам представить, но я поднялся и сказал:
— Товарищ Радин, какая удача, что вы подошли. Поручаю вам мисс Энн. Мне срочно надо отлучиться.
Если Дарина выслушает, не закатит истерику — точно женюсь.
Когда я вышел, здание все еще было оцеплено, но фанатов поблизости не наблюдалось. Мимо проходили пары и компании, в основном молодежь, Дарина стояла все там же под пальмой, глаза ее метали молнии. Я ринулся ей навстречу, желая обнять, но остановился в метре, ощущая ее отчужденность.
— Я понимаю, как это выглядит, — сказал я.
— Отлично, что понимаешь, — процедила она.
— Просто выслушай, — попросил я, — потом решишь, сворачивать мне шею или нет. Ты мне очень дорога. Дороже всех на свете, потому что мы — одно и то же, мы понимаем друг друга с полуслова и не любим лгать…
— Но тогда почему?! — взмолилась Дарина, и в ее глазах заблестели слезы.
