Возвращение домой стало катализатором для Звягинцева. Он покинул грандиозный спортивный клуб в Москве, чтобы вернуться в маленький городок Михайловск, где его сердце и душа всегда находились. В каждом окне экспресса «Москва-Михайловск-Лиловск» виднелись знакомые фермы и ухоженные парки — миры, которые казались медленнее, чем жизнь вне этих стен....
И Микроб, четко приняв мяч, пробросил его себе между двух защитников и сам ввинтился между ними, переступая через ноги, проскочил на простор… Хорошо идет!
И ударил точно во вратаря, за голову схватился.
Эх, а мог бы стать героем матча!
Но еще не конец. Опять крымчане побежали вперед. Опять опорник четко между защитников мне отдал мяч, и снова я его отправил в полет на левый фланг. Ногой теперь, не рукой. Как раз на ход Микробу, который раскочегарился и маленьким паровозом пыхтел и носился, носился и пыхтел.
Есть! Принял! Пошел дальше. Хорошо пошел… И не вышло — уперся в защитников, пожадничал, не стал пасовать набегающим второй волной нашим.
Мяч выбили на нашу половину поля. А Игнат, что-то тоже понимая, опять его отправил Микробу.
И вот тут он сделал странное: остановился на своей бровке почти по центру поля. Взял мяч в руки.
— Рехнулся?! — заорал я и понял, когда Микроб повернулся к трибунам.
Он увидел Лерку. Размахнулся и с руки пульнул мяч. Питекантроп дернулся, но не успел выставить руки, и мяч припечатался к его физиономии.
— Убивают! Помогите!!!
Микроб, улыбаясь во все тридцать два зуба, показал ей средний палец. Оживились фотографы, забегали вдоль поля. Сенсация! Скандал! Кому-то пустили кровь! Да, кровища так и хлестала из разбитого носа леркиной нового дойного козлика.
Арбитр тут же вынул красную карточку, крайка нашего — с поля.
Последние пять минут мы бились в меньшинстве. Больше забить уже не пытались, но и себе забить не давали. То есть свой класс показывали. И четко выкидывали подальше любой мяч, прикатившийся к штрафной площади.
Секунда за секундой утекало время.
Вот и свисток.
Мы собрались в центре поля, поклонились, помахали руками болелам, благодаря их за поддержку. Большинство нам аплодировало, но некоторые свистели.
Питекантроп спустился в проход, сел на ступеньку, запрокинув голову. Над ним колдовал наш врач, а вокруг квохтала Лерочка.
Погосян будто забыл, что обиделся на меня, толкнул в бок.
— А че с Микробом?
— Так смотри, — я кивнул на Леру. — Видишь?
Мика скривился.
— Вот же сучка! Федора теперь дисквалифицируют. Как бы весь круг без него не пришлось играть.
