Да! Унизить человека доставляет мне удовольствие! Потому что так делают все слабаки, они так самоутверждаются. А я слабак во всем – и телом, и душой. И духом. Посмеиваюсь над верующими, а когда мне плохо, бегу в церковь и лепечу что-то, прошу, молюсь как умею.
Пьяный Дымчик решил каяться сразу во всем. На всякий случай.
– Я трус, ни за что не полезу в драку. Потому что боюсь физической боли. И душевной тоже – правда, пока не знаю даже толком, что это такое… И вот иногда думаю: какое же я дерьмо… Но есть же что-то и во мне хорошее? А? Мне жалко людей. Это дерьмо, которое я, – он горько усмехнулся, – плачет от несправедливости мира и несоответствия того, каким хочет его видеть, и тем, каков этот мир на самом деле. Я прочел кучу книг, Лиз, и понял, как ничтожен, слаб и жалок человек. Я презираю его, но при этом испытываю к нему жалость. Мне жалко мою глупую и жадную мать, живущую в постоянных сплетнях, стукачестве и зависти, потому что по-другому среди посольских не бывает. Сначала ей было противно, но потом она привыкла и стала такой же. Мне жалко моего отца – умницу, медалиста, отличного специалиста. Но чем он занимается, господи? Какую жалкую роль он себе приготовил! А ведь мечтал стать ученым, писать книги, преподавать. Мне жалко даже дядьку, Васильича. Всю жизнь суетился, делал карьеру, подставлял друзей, шел по трупам. И что? Да, он все получил. Но цена! А он не дурак и все понимает. И к старости стал плаксивым, растерянным. Жалким. Но не на людях, на людях он держится, что ты, ни-ни! Как же, полковник!
Лиза слушала молча, не перебивая. А Дымчика просто несло, и плакал он уже по-настоящему, размазывая сопли.
Лиза опустила глаза. Ей даже как будто стало жаль этих, золотых… Она внутренне усмехнулась.
– Или вот Марго, – продолжал Дымчик. – Ритка грезит о богатой жизни, и ей все равно, каким способом она это получит. Дипломат, иностранец, сын дипломата… Она же с детства на это настроена. А тут любовь, железноголовый Жека. Блин, надо же так влипнуть – влюбиться в такого барана и еще залететь! Ну и как ее не выручить, не протянуть руку помощи! Ладно, прости, неудачная шутка.
Лизе было не до шуток. Но Дымчик этого как будто не понимал.
– Лиз, я и с тобой поехал по той же причине. Мне было тебя жалко. Куда тебе, московской девочке, одной по вокзалам, поездам, с разной пьянью, бомжами, зэками? Да еще и в эту глухомань, в эту пердь! Вот такой я дурак, Лизка, – добавил Дымчик, – вот такой идиот.
Он поднял глаза и посмотрел на нее.
